Я застегнул последнюю пуговицу.

— Спрашивайте.

Он на секунду задержал взгляд на моих руках.

— Откуда оружие?

— Взяли у тех, кто держал заложников.

— То есть оружия первоначально у вас с собой не было?

Я молчал. Он кивнул, будто иной реакции не ожидал и открыл блокнот.

— Кто организовал выход? Кто обеспечил транспорт, связь, боеприпасы? Сколько человек пересекло административную границу?

Подошёл капитан, который жал мне руку.

— Вы сейчас серьёзно?

Майор повернулся к нему.

— Капитан, не мешайте работать.

— Он десять минут назад из-под огня вышел. Больше двадцати человек они вывели. Все ранены. Дайте мужикам хоть в себя прийти.

— Ему оказали помощь? — Майор ФСБ посмотрел на врача. Тот убирал использованные бинты.

— Рана поверхностная. Сильное истощение, обезвоживание. Нужен отдых.

— Госпитализация необходима?

Врач помедлил.

— По этой ране — нет.

Человек в тёмной куртке снова посмотрел на меня.

— Вам придётся проехать с нами для выяснения обстоятельств.

Капитан выругался. Недалеко от палатки замолчали двое солдат. Один из них всё ещё держал мой пулемёт. Я посмотрел на оружие, потом на капитана.

— Равиля не трогайте, пока врач не разрешит.

— По каждому решение будет принято после осмотра, — ответил сотрудник.

Я кивнул. Спорить с ним на площадке перед палаткой не было смысла. Он видел автоматы, сложенные у бронемашины, нас в крови и грязи. Слышал доклады о боях. Теперь ему предстояло выяснить, кто мы и что здесь делали. Я понимал, какие вопросы пойдут дальше. Кто дал приказ. Кому докладывали. Кто ждал нас с другой стороны. Почему не обратились официально. Откуда знали дорогу. Сотрудник закрыл блокнот.

— Встать сможете?

Я поднялся. Стул за спиной качнулся. Пришлось поймать равновесие, прежде чем сделать шаг. Капитан подставил руку, но я удержался сам.

— Смогу.

Служебная машина, защитного цвета УАЗик стояла за бетонными блоками, подальше от тех, кого мы вывели. Со мной пошёл один из людей в камуфляже. Он не подгонял. Когда я остановился, чтобы перевести дыхание, тоже остановился и посмотрел в сторону леса. Там больше не стреляли.

Возле палатки, откуда меня только что увели, начался спор. Я обернулся. Начальник поста стоял перед человеком в тёмной куртке и что-то доказывал. Тот слушал его с неподвижным лицом. Слов отсюда я не слышал, только голос военного становился всё громче. Синицын подошёл к ним, включился в разговор. Я постоял ещё секунду. Подполковник повернул голову, увидел меня. Я не смог понять по его лицу, что происходит. Он сказал что-то начальнику поста и взял спутниковый телефон, который так и носил с собой. Кому он собирался звонить, я не знал.