Он выпрямился насколько мог.
— Понял.
Вблизи его возраст определить было трудно. Кожа обтянула скулы, губа рассечена, на виске заметный старый шрам. Правая рука висела неловко, словно мешала.
— Звание, должность?
— Подполковник Синицын. Штурман…
Он продолжил представляется по всей форме. Муса, стоявший рядом, едва заметно кивнул.
— Кто с вами наверху?
— Гражданский. Тяжёлый. Сам не пойдёт.
— Ещё военные есть?
Подполковник повернулся к группе у стены.
— Прапорщик. И четверо солдат.
Один из освобождённых поднял голову. Коренастый мужик с заросшим лицом сделал шаг вперёд. На нём была чужая куртка, стянутая вместо ремня куском провода.
— Прапорщик Мухин, — представился он.
За ним придвинулись четверо молодых. Одного я сначала принял за человека лет тридцати. Только сейчас, когда он поднял лицо, понял, что передо мной пацан. Они были в рваной форме, но настолько грязной, что с нашего наблюдательного пункта я сразу и не понял, что это солдаты.
— Срочники? — спросил я.
— Так точно, — ответил прапорщик.
Со стороны посёлка хлопнул выстрел. Али, оставшийся снаружи вместо меня, ответил очередью. Освобождённые разом пригнулись. Я подождал, пока они снова посмотрят на меня.
— Вооружайтесь. Автоматы, магазины собирайте у убитых. Проверить, чтобы оружие было исправно. Без моей команды не стрелять, никуда не бежать. Держаться вместе.
Прапорщик кивнул.
— Понял.
— Мухин. Сможешь за солдатами смотреть?
Он оглянулся на четверых.
— Смогу.
— Тогда делай.
Солдаты двинулись не сразу. Один уставился на лежавший рядом с мертвым телом автомат, будто не понимал, можно ли его взять. Прапорщик наклонился, поднял оружие, проверил и сунул ему в руки. После этого дело пошло быстрее. Подполковник проводил их взглядом.
— А вы из какой бригады?
Я посмотрел на него и ничего не ответил. Он принял моё молчание по-своему.
— Понял. Потом.
— Потом, — подтвердил я. — Сейчас людей соберите.
Он повернулся к выходившим из сарая.
— Мужики, к стене. Не толпимся возле дверей.
Говорил спокойно, негромко. Его слушались. Я подозвал Мусу.
— Сколько всего?
— Четырнадцать. Включая военных.
— Есть не ходячие?
— Один совсем. Который в верхнем сарае. Второй на ногу не встаёт.
Я прошёл к двери верхнего сарая. Внутри лежал мужчина в расстёгнутой телогрейке. Увидев меня, попытался приподняться и сразу застонал. Рядом стояла жестяная кружка с водой.
— Не шевелись, — сказал я.
Увиденная картина меня совсем расстроила. Ну вот зачем держать на каменном карьере больного человека? Этот несчастный добавил нам хлопот. Я вернулся во двор.
— Все сюда. Слушайте меня.