Люди повернули головы. За стеной снова ударила очередь. Кто-то рядом со мной вздрогнул, но на этот раз никто не лёг.
— Сейчас уходим. Машины встретят нас дальше, здесь их нет. До них придётся добираться самим.
— Далеко? — спросил мужчина в рваном свитере.
— Несколько километров. Дорога плохая.
Он опустил глаза на свои ноги.
— Тех, кто идти не может, понесёте вы, — продолжил я. — Сделаем носилки. Кто крепче — встанет первым, потом будете меняться.
Подполковник посмотрел на меня, но промолчал.
— Мои люди будут прикрывать отход. На переноску раненых я их отвлечь не могу. Если нас догонят, не уйдёт никто.
Мужчина с хлебом начал что-то говорить, запнулся и махнул рукой. Я смотрел на их лица. Мне не нравилось то, что приходилось требовать от этих людей. Некоторые едва держались. Но других рук у меня для них не было.
— Помогаем друг другу, — сказал я. — Кто упал — поднимаем. Кто отстал — сразу говорите. В одиночку никого не оставляем.
Подполковник первым обернулся к остальным.
— Слышали командира. Кто на ногах крепче стоит — ко мне.
Подошли трое. Потом ещё один. Прапорщик уже собрал солдат. Оружие теперь было у всех, запасные магазины они распихивали по карманам. Один возился с ремнём — никак не мог застегнуть пряжку дрожащими пальцами. Я коснулся его плеча.
— Как зовут?
Он поднял голову.
— Дима.
— Дима, смотри на меня. — Он посмотрел. — Всё. Из сарая ты вышел. Теперь надо до машин дойти. Понятно?
— Так точно.
— Предохранитель пока не трогай.
Он кивнул и взял автомат обеими руками. Прапорщику я показал на освобождённых:
— Двоих солдат к тем, кого понесут. Ещё двое с тобой. Следите, чтобы никто не потерялся. Стрельба начнётся — людей на землю, сами ждёте команды.
— Сделаем.
Я вернулся к Равилю. Бородач стоял возле машины, согнувшись. С обеих сторон грудь перехватывали повязки. Правая рука уже начала отекать, пальцы дрожали. Зато ноги, как я и рассчитывал, у него работали исправно.
— Тетрадь где?
— У Гриши. И бумаги из дома забрали.
Я достал фотографию. Бородач увидел её ещё до того, как я поднёс снимок к его лицу. И изменился. До этого он терпел, шипел, исподлобья следил за нами. Сейчас глаза у него расширились. Он посмотрел на меня, потом на стоявшего чуть позади Быкова. Игорь сделал шаг вперёд.
— Где мой сын?
Бородач попятился, упёрся спиной в машину.
— Не убивайте.
— Где он? — повторил Быков.
— Я скажу. Я всё скажу.
Муса подошёл ближе.
— Мальчика знаешь?
— Знаю.
Игорь резко вдохнул. Я удержал его рукой поперёк груди.
— Живой? — спросил я.
— Живой. Когда я уезжал — живой был.
— Когда уезжал? Откуда?