— Есть, канеш! — пришел быстрый ответ с той стороны. — Серьезное, что?
— Рваная рана икры, — сморщился от попытки поменять положение. — Вроде не глубокая.
— Ща будем, не ссы, — грохнул бас практически рядом. — Фу, блять! Да она, как слизь!
— Давайте, давайте! — подгонял их, судя по всему, старший по званию. — Уже темнеет. Хоть обелиск и разнесли, но рядом еще торчат, могут и оттуда нагрянуть.
Еще обелиски? Что-то я пропустил их приземление.
Добрались до нас только минут через двадцать. Рану я пока затянул штаниной, чтобы не лишиться крови и просто ждал. Тела тварей после смерти разлагались очень быстро. Буквально несколько минут и плоть уже не представляет собой плотную субстанцию, а, словно лежалая несколько недель, расползается гнилью. Ну и, соответственно, запах. О, это непередаваемое амбре! Дышать приходилось через ткань, ибо в ином случае, не то, что рвотные позывы, а в глазах, мать его, темнело!
Но всё кончается, как закончилось и здесь. Садовый инструментарий в помощь, как говорится. Лопатами, да вилами плоть убрана, после чего наша эвакуация в застенки дома прошла успешно.
Глава 16
Двадцать два человека военных, именно, что солдат, а не какой-то там частной организации. Форма, оружие и обращение по уставу.
Рана на ноге оказалась не так страшна. Здесь, как говорится, у страха глаза велики. Да, глубокий разрез, да штанина пропиталась кровью достаточно сильно, но пара швов, под местным обезболом и я почти, как новенький. Даже штаны нашлось, чем заменить, благо гардероб у Пашки дома довольно обширный.
— Ща, передохнем, — вещал капитан, — да в путь двинем. Проблема в наложении и зонах обесточивания. Мы, по сути, сейчас в кармане и относительной безопасности. Разрушенный обелиск дает фору и это хорошо. Иначе за вами никто и не полез бы. А так, есть шанс, да. По пути пройдемся по округе, мож, еще кого из гражданских на хвост посадим.
— Какое, нахрен, наложение? — ничего не понял я. — Зона обесточивания-то примерно представить можно.
— А мир вокруг, теперь как шахматная доска, — хохотнул мужик.
Бородатый детина, неопределенного возраста и с явными восточными корнями, впечатление оставлял двоякое. Вроде и добродушный дядька, эдакий со смешинкой в глазах, но второе дно там какое-то неопределенное. Намешано эмоций столько, что можно и вовсе усомниться в его адекватности. Но, нет. Пока общались, пока он вводил в курс дела, ничего из этого на передний план не прорывалось.
— Плотно закрыли этот участок, — ворчал он, поедая хамон, изъятый из холодильника. — И ведь никакой, сука, системы. Не раздолби мы сразу тот единственный обелиск и всё, даже Аллах за уши не вытянул бы.