Всё, на что мне хватило сил, так это бросить на Пашу ироничный взгляд. Ну, посыл у меня был именно таким, а вот, что там увидел друг, остается только гадать.
— Здесь останусь, — кивнул он, вроде бы своим мыслям. — Тихо вокруг.
— Нет, — медленно покачал я головой, закрывая глаза.
Точка одного живого человека ощущалась слишком слабо. И то ли дело в том, что я в целом чувствую себя дерьмово и какой вообще тут может быть «слух»? Либо же, что тоже вероятно, живой человек при смерти.
— Нам туда, — кивнул головой налево. — Там кто-то еще живой.
— А твари⁉ — в нервном тике облизал губы друг.
— Не чувствую, — мотнул башкой и тут же об этом пожалел. — Сссууука.
— Я схожу, посмотрю. Стой здесь и никуда не уходи.
Провожая взглядом его спину, материться хотелось просто в голос. Правда, желание сесть перевысило и скатившись по стенке, оказался жопой на полу. Взгляд ушел направо, как раз к телу твари. Та лежала хорошо, с видимостью в сквозную дыру во весь череп. Сантиметра два, прямо по центру лба и судя по дыре в стене — сквозная на все сто!
А это вообще нормально?
Снова вспоминаются слова Рилна о понятие «слышать» Мир на первой ступени. Что там еще было? Познавать на второй, изменять на третьей и подчинять на четвертой. Дыра, млять, в башке к какой ступени относится⁉
Непонимание злило. Точнее даже не непонимание, а отсутствие знаний. Нормально всё это, либо же нет? А, если нет, чем может грозить? Пережгет какие-нибудь каналы от перенапряжения, да всё, хрен там, а не псионик?
— Чертов Рилн! — сплюнул в сторону очередной сгусток, скопившейся во рту, крови.
Непонимание раздражало. Доходить до всего самому? Так сдохнуть проще! Сейчас я не то чтобы защититься не смогу, да даже ствол в руках не удержу! И «слух» еще сбоить начал. На внутреннем компасе ощущение человека то пропадало, ввергая меня в тишину, то мельком и еле «слышно» появлялось. Умирает? Зуд еще этот…
Когда чешется мозг — мерзотное ощущение. И стоило только акцентировать на этом внимание, как перед глазами резко потемнело. Нет, в сознании я остался, но зрение было не единственным, что начало подводить. Слух, осязание, и, что самое страшное — ощущение тела. Осталась только затемняющаяся картинка, словно садящийся в телевизоре телескоп. И мысли, мысли непонимания, как тысячи муравьев, в разворошенном муравейнике…
Глава 14
— Живой! — как загнанный зверь, прохрипел надо мной Паша. — Живой, сука.
Убрав ладони с моей груди, он отклонился назад, чтобы спиной найти упор о стену.
Сознание возвращалась неохотно. Серость перед глазами слишком долго преобразовывалась в коридор, а к горлу, в который уже раз, подкатывал ком тошноты. Сил на то чтобы повернуться всем телом не было от слова «совсем». Только и смог, что голову довернуть, да челюсть разжать: сгусток густой крови просочился сквозь приоткрытый рот, заливая собой ворсистый ковер.