Взгляд с удивлением выхватывал одежды непривычного покроя, смуглые лица и чёрные бороды. Не так, конечно, как в час пик на фиолетовой ветке московского метрополитена, но после долгого круиза по Северной Европе смотрелось непривычно. Успел подзабыть.

Заезжие купцы двигались небольшими группками от прилавка к прилавку, местные наперебой расхваливали товары, перекрикивая друг друга, отовсюду звучала речь на самых разных языках, торги шли без остановки, и эта вакханалия напомнила мне, как в старых фильмах показывали работу телефонных брокеров с Уолл-стрит. Продавайте этот чёртов алюминий.

Лично мне вся эта атмосфера всеобщего обмана была максимально чуждой. Да и в целом перспектива где-то купить подешевле, чтобы потом за тридевять земель продать подороже, меня не прельщала. Я скорее предпочту честно заработать, или, на худой конец, просто отнять нужное, чем вот так мотаться по свету за лишней копейкой.

И, само собой, в подобных местах непременно водились карманники. Я почувствовал лёгкое прикосновение к своему кошельку на поясе, затем ещё одно. И если первый раз можно было списать на мою мнительность, то второй уже точно дал мне понять, что надо действовать.

Я резко развернулся на месте, хватая вора за руку. Это оказалась совсем юная девчушка, чумазая и, по всей видимости, голодная, она сумела лишь жалобно пискнуть, когда я сжал её тонкое запястье своей лапищей.

— Воровка, — процедил Горм Кусака.

Девчонка быстро залопотала что-то по-словенски, жалобно, чуть не плача. Слишком быстро, чтобы я мог что-то понять.

— И куда смотрит стража? — проворчал Хромунд.

Я бы задал другой вопрос, что за каша у девчонки в голове, что она рискнула дёрнуть кошелёк у северянина, а не у какого-нибудь толстопузого подслеповатого купца, но и вопрос про стражу оставался актуален. Хотя я бы не удивился, если бы узнал, что местная стража в доле, и старается особо не кошмарить мелких воришек.

Девчонка ударилась в слёзы, зарыдала во весь голос, и на нас начали обращать внимание. Совершенно ненужное и лишнее. К нам оборачивались, на нас глазели, что-то говорили.

— Зачем ты её хватать, норманн? — спросил кто-то из толпы.

Мне стало её по-человечески жаль. Что тут делают с карманниками? Могу предположить, что отрубают руку. Девчушка была молодой и симпатичной, и я разжал пальцы.

— Прочь, — приказал я, и она, потирая запястье, поспешила тут же скрыться в толпе.

Будь на её месте какой-нибудь беззубый рецидивист, я бы во всеуслышание заявил о попытке кражи, но девочка могла найти себе какое-нибудь более подходящее занятие, и я решил дать ей шанс. Толпа начала возвращаться к своим прежним делам.