— Даниил, — прошептала она. — Даниил, это ты? Это хорошо. Посиди рядом. Не знаю, что со мной. Паршиво. Умираю, что ли? — она растянула рот в улыбке. Кажется, шутила, но мне было не до смеха.

— Я не позволю тебе умереть, — обещал я.

Сомнений больше не было. Не позволю — и точка. Пусть болезнь идёт ко всем чертям, а Даша останется здесь, со мной. Я взял её руку и крепко сжал, сказал, что всё будет хорошо.

— Конечно, ерунда. Только что ж паршиво так, — она сделала попытку подняться, которую я пресёк.

— Нет-нет, тебе надо лежать, — я поправил подушки и помог улечься поудобнее. Мне было не менее паршиво, когда я видел её в таком состоянии.

— Да я тут уже целый день валяюсь, — почти шёпотом произнесла Даша, но сопротивляться не стала. — Не уходи. Ты же не уйдёшь?

— Я не брошу тебя, — я достал флягу с сывороткой и пипетку.

— Что это? — произнесла девушка, будто первый раз видела эту флягу. Кажется, в голове у неё помутилось.

— То, что излечит тебя, — я набрал в пипетку каплю чёрной жидкости.

— Я поправлюсь, — Даша смотрела на меня мутным и пустым взором. — Не волнуйся.

— Открой рот, — велел я.

Даша послушалась. Не знаю, насколько она понимала, что происходит, и если нет, простит ли она меня, когда разум её прояснится. Но сейчас это было неважно — важно, чтобы она жила.

Я капнул ей на язык сыворотку. Некоторое время ничего не происходило, а потом Даша снова погрузилась в сон, а лицо и руки её покрылись сетью чёрных прожилок.

Я пощупал пульс: сердце билось, но очень слабо. И тут я подумал, что точно не знаю, как подействует сыворотка. Хорошо, если Даша выздоровеет, а что если пепельная смола убьёт её? По спине пробежал холодок. Что я наделал? Если эта гадость станет причиной её смерти, никогда себе не прощу. Одно утешение: возможно, сыворотка сделает это быстрее, чем болезнь, которая уже начинала разъедать её милое личико.

Оставалось ждать. Но находиться тут мне было невыносимо, и я решил прогуляться.

Накинув плащ поверх тонкого домашнего жюстокора, я вышел на улицу. Промозглый ветер, задувая под плащ, доставлял крайне неприятные ощущения. Даже нечувствительность к холоду не спасала. Я сильнее запахнул полы и пошёл куда глаза глядят.

Меня почему-то потянуло к дому Петра Черемского. Я подумал, что там можно разместить много беженцев и изолировать их от остальных горожан. Тогда беженцы не заразятся и не замёрзнут. Завтра же я решил идти к городскому главе и предложить идею, которая мне показалась блестящей.

В доме всё осталось так же, как было днём. Никто стал запирать двери или прибираться тут. Даже труп не вынесли. Его сложили на кровать, да так и оставили. И теперь в этом большом пустом доме не было никого, кроме одинокого покойника с разорванным горлом, что лежал на заляпанных кровью перинах, ожидая собственных похорон.