— После вчерашнего инцидента вряд ли его ответ будет положительным, — Ярослав промокнул салфеткой рот и вытер руки. — Теперь беженцев и за версту к Ярску не подпустят.

— Они поступили крайне глупо, — вклинилась Даша. — Это же надо было!

— Люди боятся, они в отчаянии, — объяснил я. — Они в таком состоянии, в котором человек пойдёт на что угодно.

— И всё же лезть на солдат — дело крайне неразумное.

Слова Даши стали меня раздражать. Она явно не понимала, о чём говорит.

— Ты видела их? — возмутился я. — Видела, что там творится? У них носы и пальцы отваливаются. Люди насмерть замерзают. Им некуда деваться. Помереть от обморожения или от пули — вот у них какой выбор, — я горячился сильнее, чем следовало, поскольку перед глазами стоял вид мужиков и баб с чёрными носами, губами, щеками. Я не мог выкинуть из головы эту картину.

Вчера толпа отчаявшихся беженцев пыталась прорваться в город, в них, разумеется, начали стрелять, но беженцы не остановились. Тогда солдаты стали колоть их багинетами. Сам я не видел — рассказывали.

— Но это не повод ломиться в город, — возразила Даша. — Пусть едут на юг. Уже потеплело.

— На чём? Они лошадей съели, — ответил я раздражённо.

— Значит, они глупцы, раз сидели тут и ждали, пока станет нечего есть.

— Нет, глупцы те, кто допустил подобное.

— Они пытались прорваться в город, поскольку испугались чешуйчатых, — сказал Ярослав. — Драконы вчера подъехали совсем близко. Их видели на западном и южном кордонах.

— Мы можем отправить разъезд и прогнать их, — пробасил Гордей, который крайне редко что-то говорил, особенно за столом.

— Людей недостаточно, — покачал головой Ярослав. — Сколько мы выставим дружинников? Человек десять? В армии тоже дела обстоят не лучшим образом. Вчера я разговаривал с Давыдом Ивановичем. У половины солдат уже появились симптомы. Многие уже лежат. Да и гоняться пешими за конными — занятие бессмысленное. Нам бы себя защитить, когда придут драконы. А они придут и очень скоро.

Мы ещё долго сидели за столом, обсуждали разные дела, в том числе вопрос переезда в крепость. Я настаивал на том, что надо поторопиться и уже начинать перевозить больных. Гордей поддержал меня. А вот Ярослав беспокоился о том, что наш переезд вызовет массу негодования у городского населения, и негодование это может перерасти в бунт.

За окном начало темнеть, но никто не хотел расходиться. В столовой было тепло, а в компании — веселее, чем в одиночестве, особенно в столь трудный и скорбный час.

Нас отвлекли крики на улице. Послышалась стрельба, топот копыт. Мы вскочили с мест и подбежали к окнам. В это время по дороге мимо особняка проскакала группа всадников с факелами. Было сложно их разглядеть, но все поняли: в городе хозяйничают кочевники.