Видя вопросительный взгляд Леры, он пояснил:
— Я имею в виду наблюдения. Наблюдать и делать выводы — значит, получать результат и знания.
— Хорошо. А если так: например, я заметила, что на моём погосте мёртвые могли перемещаться по всей территории, а здесь только внутри своих оград. Какой вывод мне следует сделать из этого? — спросила Лера.
— О! Это очень просто. Любой мёртвый ответит на этот вопрос. В первые сорок дней мы можем перемещаться, куда захотим, и многие из нас посещают могилы своих родственников в надежде найти неусопших и пообщаться. В том числе и на других погостах. Все знают, что тем, кому повезло захорониться на благоустроенном кладбище — с цельной оградой и церковью — могут перемещаться по всему погосту. Так что дело в ограде. Она неким образом концентрирует Силу внутри. Это древние знания, намного древнее Христианства. Наши предки чертили особые знаки по периметру захоронений и курганов. Со временем традиции были утрачены и появились такие погосты, как наш. «Одиночные камеры», как мы их называем.
Лера задумалась, пытаясь осознать сказанное:
— Спасибо, может и правда мене следует учиться не у Мастера, а у мёртвых. Интересная мысль. А вы? Почему вы ещё здесь?
— А я чем-то похож на вас: так старательно пытался найти ответ на свой вопрос, что не заметил, как потратил всю Силу, — отозвался Степан, — я не сильно вас утомляю нашей беседой?
— Ничуть, тем более я стажёр, так что с вас и начну учёбу. Кстати, можно перейти на «ты»?
— Мне это будет очень приятно, — согласно кивнул Степан, — ну, раз вы, то есть ты сама попросила, тогда поведаю тебе свою историю.
Мужчина встал с лавочки, прошёлся вдоль ограды. Снова беззвучно пожевал губами, словно собирался с мыслями, а потом, прикрыв глаза, принялся рассказывать:
— Родился я перед самой войной, на юге, далеко отсюда. Когда папку на фронт забрали, мамка сестрой беременна была. Немец пришёл внезапно, ночью. Не успели даже вещи схватить, выбежали как есть, в ночнушках. У мамки живот огромный уже и я малой на руках. Конечно, мне это всё потом рассказывали, сам — то я не помню. В соседней деревне приютили нас на пару дней, а там как раз недалеко эшелон в эвакуацию шёл… Целый месяц он петлял по полустанкам, чтобы довести нас до Урала.
Мамка разродилась аккурат к концу дороги. Сестрёнка больная родилась, хилая, да ещё и голод кругом. Прожила всего пару месяцев, да Богу душу и отдала. Мама с горя умом тронулась: выла, хоронить не разрешала, порывалась на фронт ехать, отца искать, чтоб ему дочку показать. В конце концов, упекли её в лечебницу, а меня в детдом сдали.