Уже после войны, годочков двенадцать мне было, бегал к мамке. Понятное дело, не сам — воспитатели разрешали. Видно, жаль им было меня: при живой-то матери в казённом доме жить.

К тому времени она уже работала в лечебнице. Дорожки мела, полы мыла, а сама будто и не тут. Мне всегда казалось, что она где-то там внутри, и стоит её разбудить, всё будет как прежде, но она так и смотрела сквозь меня. Но однажды села на лавочку и будто в глаза мне взглянула, говорит:

— Отца найди! Только ты и сможешь его найти.

И снова потухла. А через несколько дней померла: уснула и не проснулась.

Стоит ли говорить, что в меня словно клин вбили? Конечно, в то время все искали своих близких. Не было ни одной семьи, которой бы не коснулась беда. Хорошо хоть мамка по прибытии в лечебницу при памяти была, назвала и себя, и мужа, и где служил. Воспитатели помогли, составили запрос. Ответ пришёл почти через полтора года. Я уже и думать забыл. В короткой телеграмме одна фраза: «Без вести пропал в боях под деревней такой-то». Сейчас её и на карте нет. Разбомбили её подчистую и восстанавливать не стали.

Я к воспитателям: переведите меня поближе, батьку найти надо. Конечно, так нельзя! Детдом — это не курорт: хочу туда, хочу сюда. Но одна из воспитательниц сжалилась и написала местному председателю колхоза: мол, так и так, возьмите мальчика четырнадцати лет в работники. И характеристику хорошую написала: исполнительный, аккуратный и всё в таком духе.

Повезло. Меня согласились взять. Так я приехал сюда. Выучился на агронома. Этот председатель колхоза очень мной доволен был и попросил для меня место в техникуме. Так всю свою недолгую жизнь этому колхозу и посвятил. В свободное время ходил вокруг деревни, искал павших солдат. Восемьдесят четыре человека нашёл! Мне партия даже грамоту дала! Но отца среди них не оказалось. Я это точно знаю: у бати двух пальцев на одной ноге не было, так что я б его сразу узнал.

Вот так и прожил зазря. Ни жены, ни детей. Колхоз, да с лопатой по лесам.

Судьба, которая надо мной глумилась всю жизнь, выкинула последнюю шутку: я нашёл отца после своей смерти.

Лера невольно вскрикнула:

— Как же это случилось? Он здесь, на погосте?

— Увы, нет. Но отсюда я вижу место его гибели. Вон там, через поле, начинается лесок, потом ещё склон, а внизу речка течёт. Там его и ещё двух бойцов накрыло артиллерийским огнём, когда они пытались прикрыть отход своих.

— А как получилось узнать? — удивилась Лера.

— Первые сорок дней, пока мы можем перемещаться, я решил побродить по тем лесам, где всю жизнь искал павших солдат. В минуту безвременья они же видны нам. Вот так я нашёл отца. С тех пор каждую ночь я летал туда и каждую ночь не хватало той минуты, чтобы уговорить его упокоиться, а на следующую всё начиналось сначала. Так мои сорок дней и прошли. Я не хотел смириться с поражением и в сорок первый день, прилагая невероятные усилия, смог выйти за пределы ограды и даже дойти до поля. А потом ничего не помню. Когда пришёл в себя, увидел, что моя могила заросла травой, а я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Только сидел и смотрел вперёд. Порой казалось, что я сошёл с ума и меня больше нет. Даже не знаю, почему я могу сейчас нормально разговаривать, — голос Степана задрожал и смолк.