Я молчала, потрясенная.
— Дело закрыто за смертью подозреваемого. Высший судия свершит правосудие сам.
Он остановился у крыльца.
— Исправник должен найти и арестовать убийцу, чтобы свершилось правосудие. Но это было бы величайшей несправедливостью, потому что та девочка, которая от отчаяния совершила непоправимое, умерла. Угорела, вместе со своей болью и своей виной. Ты — не она.
Впервые за все время нашего знакомства Кирилл смотрел снизу вверх. И я смотрела. Не зная, что сказать.
— Та, что очнулась после пожара, — другой человек. С обрывками чужих воспоминаний, с чужой болью, но — другой. Я не судья и не священник, но я знаю одно: ты не убивала. Ты несешь ее память, ее тело, ее грехи перед людьми — но не перед законом.
Я сморгнула влагу с ресниц. Растаявший снег? Слезы?
— Закон — человеческое установление, — тихо сказал он. — Несовершенное. Иногда — несправедливое. Но даже несовершенный закон не карает невиновных.
Я неровно вздохнула. Он криво улыбнулся.
— Исправник, который должен был быть олицетворением закона, сам нарушил его. И потому исправника Стрельцова больше не существует.
— Кир, ты же не… — Я слетела с крыльца, схватила его за лацканы. — Ты же не додумался принять что-нибудь…
Я вглядывалась в его лицо, пытаясь найти признаки, что пора посылать за Настей — сейчас, пока не поздно. Если еще не поздно.
Он улыбнулся. Уже по-настоящему.
— Не бойся. Я, конечно, грешник, но не настолько. Я подал в отставку. Прошение подписано. Исправника Стрельцова больше нет. Есть Кирилл. Который любит тебя.
Я всхлипнула и ткнулась носом ему в грудь. Ноги не держали. Он притянул меня ближе, шепнул в волосы:
— Ты отказала исправнику. Примешь ли предложение Кирилла Стрельцова?
— Да, — выдохнула я. — Да.
Эпилог
Три года спустя.
Церковь сияла свечами. Отец Василий, немного поседевший за эти годы, читал молитву над склоненными головами жениха и невесты. Варенька в белом платье, Нелидов — непривычно торжественный, в новом сюртуке.
Я стояла рядом с Кириллом, качала на руках Андрюшку. Сын в кои-то веки вел себя смирно — таращился на свечи и золото икон, приоткрыв рот. Ему только полтора, но характер уже проявлялся — упрямый, настырный, весь в отца.
Рядом Настя покачивала Левушку — ему едва исполнилось три месяца, и он большую часть службы проспал. Виктор стоял позади жены, держа на руках Аленку. Та вытягивала шею, пытаясь разглядеть невесту получше.
Марья Алексеевна утирала глаза платком. Приехала из своего имения, куда вернулась два года назад: «чего молодоженам мешать». Но на свадьбу «графинюшки» не могла не появиться.