Я вернулась в свою комнату. Здесь было тихо и пусто. Только луна, пробиваясь сквозь шторы, чертила на полу серебряные полосы. Я подошла к зеркалу.
Вроде бы все закончилось хорошо. Для Вареньки.
А для меня?
Сердце все еще билось неровно. Взгляд Стрельцова, его «спасибо», брошенное в полумраке, его рука, гладившая волосы кузины…
Я распустила косу. Взяла гребень. Медленно, прядь за прядью, начала расчесывать волосы, глядя на свое отражение, но не видя его. Мне нужно успокоиться, иначе не усну. Мысли путались.
Я устала быть сильной, устала быть мудрой наставницей. Мне тоже хотелось, чтобы кто-то большой и сильный сказал, что я молодец, и закрыл собой от всего мира. Мне тоже нужна крепость, за стенами которой можно переждать любую бурю.
Дверь беззвучно отворилась.
Я не стала оглядываться. В зеркале, за моим плечом, появился силуэт.
Стрельцов.
Он вошел и прикрыл дверь, отсекая нас от остального дома. Тихо проскрежетала кочерга, вставленная в дверную ручку. Надо все же прикрутить засов.
— Она уснула, — просто сказал он.
11
Он встал за моей спиной, положил руки мне на плечи. Мне отчаянно захотелось откинуться назад, прижаться затылком к его животу и закрыть глаза. Почувствовать не только тяжелое, успокаивающее тепло его рук, но и его тело. Вдохнуть его запах.
Наши взгляды встретились в зеркале, и мне показалось, что Кирилл тоже едва сдерживается, чтобы не сдвинуться на вершок ближе. Чтобы между нами вообще не осталось пространства. Но вместо этого он отступил на четверть шага, и я с трудом скрыла разочарованный вздох.
— Ты была права, — сказал он. — Я думал, что мой долг мужчины, долг старшего кузена — укутать барышню в вату. Нести на руках над грязью, чтобы ни одна капля не упала на подол. А оказалось… — Он горько усмехнулся. — Оказалось, что, постоянно таская ее на руках, я не давал ее собственным ногам окрепнуть. Если бы не ты, она бы сбежала с этим мерзавцем, уверенная, что совершает подвиг во имя любви.
Я развернулась к нему — он отодвинулся еще на шаг, чтобы я могла спокойно сесть, но все еще оставался непозволительно близко. Медленно опустился на одно колено, так что наши глаза стали на одном уровне.
— Не преувеличивай мое влияние, — сказала я. — Уроки не идут впрок, если ученик не готов слушать. Поверь, девять из десяти барышень на ее месте решили бы: «Бедная Глаша, она была так бестолкова, что не разглядела подлеца. Но я-то другая! И мой избранник — другой, у нас все будет иначе!»
— Самое сладкое заблуждение юности — верить в свою исключительность? — невесело улыбнулся он.