— Вам не нужно ничего отвечать. Отдохните, пока не подадут мою коляску, и мы вернемся в Липки, — сказал Стрельцов.
— Нет.
Я — не та Глаша. Я не сломаюсь. Потому что теперь есть те, кто смотрит на меня как на опору. Матрена с дочкой у юбки. Варенька, которая видит во мне старшую сестру. Марья Алексеевна, впервые с тех пор, как выросли дети, почувствовавшая себя нужной. Деревенские подростки, у которых загораются глаза, когда закорючки собираются в слова.
И даже исправник…
Я справлюсь.
А Заборовский… Где-то в глубине души растерянность и страх сменились холодной, расчетливой ненавистью.
— Закончим то, что начали. Этот человек должен получить по заслугам.
— Что вы вспомнили, если не секрет?
— Как он объявил, что Гла… я должна вернуться к родителям, потому что венчание было ненастоящим. Наверное, вы правы, когда говорили о потрясении. Вернемся к делу.
Я рассказывала о том, что произошло на рынке. Стрельцов записывал. Когда он услышал про монету, перешедшую из рук в руки, мрачно покачал головой, но комментировать не стал. Я тоже не стала. Со своими подчиненными он разберется без меня.
Наконец он присыпал записи песком.
— Благодарю вас, Глафира Андреевна. Я дам этому делу ход. Пойдемте, коляска уже подана.
Я кивнула. Вспомнив кое-что, залезла в ридикюль. Достала петушка на палочке.
— Матрена, это твоей дочке. Пусть порадуется.
— Спасибо, барышня, — поклонилась она.
6
Коляска мягко покачивалась на рессорах. После дрожек извозчика, которые на мостовой вытрясли из меня, кажется, все внутренности, это мерное покачивание успокаивало. За коляской ровно цокали копыта Орлика.
Осталась позади городская застава, булыжники сменились укатанной землей дороги. У меня сами собой начали опускаться веки. Встали мы затемно, да и день выдался тот еще.
Однако я мигом проснулась, когда Стрельцов велел Гришину остановиться. Привязал поводья своего коня к козлам и сел в коляску напротив меня. Матрена тут же сжалась в углу, стараясь стать невидимой.
— Глафира Андреевна, я не спросил вас, когда записывал ваш рассказ, но должен спросить. Почему вы не сообщили мне, что Заборовский вас преследует?
Я пожала плечами.
— Вы сами все видели.
— Не все. Я не мог знать о стычке в вашем парке. Почему вы не сообщили об этом сразу?
— А смысл?
— Мне неприятно думать, что вы сочли, будто я не в состоянии вас защитить.
Ох уж это мужское самолюбие!
— Зачем махать кулаками после драки? Доброе слово и дрын оказались достаточно убедительными. Заборовский убрался. Когда вы вернулись в мое имение, я не видела смысла беспокоить вас такой ерундой. Я и сейчас не рассказала бы, если бы вы не попросили описать все его выходки.