Трибуны взревели.

Я не стал вырываться. Вместо этого ударил кулаком в землю.

Плита под соперником вздыбилась, резко подбрасывая его вверх. Он не ожидал такого, потерял равновесие, и его заклинание распалось.

Краснов приземлился на колено, лицо исказила злость. Швырнул в меня шар воды, который развернулся в полёте, превратившись в огромный пузырь, готовый захлестнуть целиком.

Я не отпрыгнул.

Вместо этого взмахнул рукой, и земля с арены взметнулась вверх, впитывая воду. Я же воспользовался тем, что соперник сейчас не видел меня, и побежал к нему со всех ног. В этот момент водяной пузырь лопнул, обрушившись грязной жижей.

— Какого чёрта⁈ — кто-то ахнул на трибунах.

Краснов замер на секунду. Он не ожидал, что земля может впитывать воду как губка.

Я же бежал по жиже, но под моими ногами она вмиг становилась твёрдой как камень, перемещая влажную землю вглубь, чтобы противник не воспользовался ей.

Секунда — и каменный кулак врезался Ивану в живот.

Один из камней противника погас.

— Первый удар!

Трибуны взорвались смехом и возгласами.

Иван отпрыгнул, защищаясь водяным щитом.

Его глаза горели. Он больше не играл.

— Хватит шуток, — прошипел он.

Краснов взмахнул обеими руками.

Воздух застыл. Вокруг меня повисли сотни ледяных игл, сверкающих на солнце. Они все были направлены точно мне в грудь.

— Это уже перебор! — крикнул кто-то.

Но судья не остановил поединок.

Я присел, прижав ладони к земле.

— Давай, червяк, попробуй увернуться! — Краснов разжал пальцы.

Иглы полетели в меня со всех сторон.

Я не увернулся.

Вместо этого взметнул вверх каменный столб, поднимаясь над зоной поражения. Ледяные иглы вонзились в него, но не достали меня.

А затем я сжал кулак.

Столб падал прямо на соперника. Иван бежал, виляя из стороны в сторону.

Я развалил столб, и он разлетелся на тысячи острых осколков, которые обрушились на Краснова как град.

Соперник хотел вскинул водяной щит, но не успел: несколько камней пробили его защиту.

А я приземлился как на перину на твёрдую землю рядом с ним и тут же повторил удар каменным кулаком.

— Второй удар! Третий удар! — судья поднял руку. — Победа Пестова!

Трибуны взорвались рёвом.

Краснов стоял, тяжело дыша, лицо было перекошено от ярости.

А я оглядел трибуны. Увидел, как на верхней скамье встал ректор.

Он посмотрел на меня и кивнул, перед тем как развернуться и уйти.

Трибуны ещё гудели, когда я спускался с арены, но в ушах звенела только тишина победы.

Краснов стоял посередине площадки, его пальцы сжимались в кулаки, а глаза горели от злобы.

— Это ещё не конец, Пестов, — прошипел он так, чтобы слышал только я. — Я тебя накажу.