Закрыл глаза и передо мной развернулся океан.

Парусник, маленький и хрупкий на фоне чёрных волн, вздымался на гребнях, чтобы в следующую секунду рухнуть вниз. Моряк-исследователь стоял у штурвала, его пальцы впились в дерево, а глаза искали в темноте хоть какой-то намёк на спасение.

Он думал о доме.

О жене, которая ждёт у окна, о детях, которые ещё не знают, что отец, возможно, не вернётся.

Музыка звучала тоской, отчаянием, но…

Потом что-то изменилось.

Ветер стих.

Ноты стали чище, выше. Будто сквозь тучи пробился первый луч солнца.

Моряк теперь понимал, что он выживет.

Он должен выжить.

И тогда мелодия зазвучала не с тоской, а с надеждой, такой яростной и непоколебимой.

Я открыл глаза.

В комнате стояла гробовая тишина.

Заметил, что у многих на глазах блестели слёзы. Даже у Ильича, который явно не раз смотрел смерти в лицо.

Потом раздался скрежет стульев.

Небольшое молчание.

И комната взорвалась овациями.

Аплодисменты гремели больше минуты.

Мама встала, слегка поклонилась, но глаза искали меня.

Подошёл и обнял её.

— Спасибо, — прошептал я.

Она лишь улыбнулась, но было понятно, что на сердце тяжело.

— Эта мелодия звучала у меня в душе весь вчерашний день, — мама тяжело вздохнула, отводя взгляд к окну, где уже сгущались вечерние тени. — Песня о надежде. Я так беспокоилась о тебе.

— Понимаю, мама, — тихо ответил я, сжимая тонкие пальцы женщины.

В голове всплывали образы: отец, собирающийся в ту последнюю экспедицию, его твёрдое рукопожатие, обещание вернуться и спасти меня и пустые месяцы ожидания после.

— Когда слушал музыку, думал об отце, — вырвалось у меня неожиданно для самого себя.

Мама резко всхлипнула, и я почувствовал, как её плечи задрожали. Не раздумывая, обнял женщину крепче, прижимая к себе, словно мог защитить от всех воспоминаний.

— Всё хорошо, мама, всё хорошо.

Когда гости разошлись, ко мне подкралась Тася.

— Ты дурак, — прошептала она, бросая сердитый взгляд. — Надо было бежать в Балтийск, а не строить из себя героя.

Я усмехнулся, глядя на её надутые щёки.

— А вот скажи, — начал я, присаживаясь на край дивана, — когда будешь выбирать себе мужа, каким он должен быть?

Тася задумалась, её пальцы начали теребить край платья.

— Сильным, — начала девушка нерешительно. — Чтобы мог защитить. И смелым, чтобы не боялся ничего. Умным, конечно. И чтобы добрым был, — добавила она уже шёпотом, покраснев.

— Вот видишь, — потянулся и потрепал сестру по беспорядочным кудрям. — А если бы я убежал, то не был бы смелым. Если бы не сражался — не был бы сильным.

— Но ты мог погибнуть! — выпалила Тася, и в голосе вдруг прозвучала детская обида.