В Стамбул, он же Константинополь, наша боевая тройка — я сам, Марк и Татьяна — прибыли на борту советского грузопассажирского судна «Теодор Нетте» — да-да, тот самый, который «человек и пароход». Посудина эта, ранее состоявшая всписках Черноморской конторы Совторгфлота, в мае текущего, 1929-го года была передана их дальневосточному отделению, прошла ремонт и переборку машин в Николаеве — и вот теперь двинулась в путь вокруг всей Азии. Для нас «Теодор Нетте» подходил, как нельзя лучше — не имея на борту «генераль карго» и пассажиров, пароход зашёл в Стамбул лишь для того, чтобы пополнить запасы, не собираясь задерживаться дольше, чем на сутки. Нам вполне хватило и этого: ночью к борту подвалила рыбацкая лодчонка и мы по очереди, изо всех сил стараясь не шуметь, спустились в неё по верёвочному трапу, избегнув, таким образом, встречи с таможенниками. Что было весьма кстати, поскольку документов с визами или иными отметками, дающими право пересечь границу Турецкой Республики, у нас не было и в помине. Зато имелся насквозь нелегальный «браунинг» и горсть золотых монет, остатки взятого схрона в Кропоткинском музее. И то, и другое я прихватил с собой «контрабандой», втайне от лубянских кураторов. Идиотизм, скажете вы? Ещё какой — но кому, скажите на милость, я мог оставить всё это добро, покидая СССР? Разве что, зарыть под приметным пеньком в рощице на окраине коммуны имени товарища Ягоды — но когда мы ещё там окажемся, и окажемся ли вообще?..

На берегу нас встретил мужчина лет тридцати, европейской наружности в европейском платье. Поздоровался он по-французски, но нам-то было известно, что сотрудник советского консульства, совмещающий работу в МИДе со службой в ИНО ОГПУ[2], который, надо полагать, и готовил операцию по нашей заброске. Он проводил нас в крошечный пансион в Галате и предупредил, что мы можем оставаться здесь не более трёх суток, и раскланялся, передав из рук в руки три завёрнутых в плотную коричневую бумагу картонных книжечки паспортов. И всё — ни ответа, ни привета, ни записки, ни устного послания. Доверенные сотрудники Михаила Александровича (он же Меир Абрамович) Трилиссера строго соблюдали правила конспирации.

В полученном пакете оказались три «нансеновских» паспорта, выписанные на вымышленные имена в стамбульском офисе этой благотворительной организации, действовавшей под крышей Лиги Наций. «Нансеновские офисы» ещё с1922-го года раздавали начиная с 1922-го года паспорта международного образца бесприютным беженцам сначала из Советской России, а потом и из других стран — например, армянам, которым в нынешней Турции стало весьма и весьма неуютно. Для получения такого «аусвайса», дававшего беженцами право невозбранно пересекать границы многих стран и устраиваться, прежде всего, в Южной Америке, в Аргентине или Бразилии, требовалось предъявить прежние документы — к примеру, паспорта, выданные в Царской России или Временным правительством. Далее, требовалось уплатить взнос в пять франков — и в новенький документ вклеивали так называемую «нансеновскую марку», заменяющую герб государства, выдавшего паспорт.