— Тогда чего мы ждём? — я пересчитал жиденькую пачку лир (не слишком-то щедры «товарищи» из посольства!) — Только, как обменяем золото — надо будет поискать, где тут торгуют одеждой и обувью. Пора нам с вами, братцы, менять внешность.

— Это лучше тоже в Пере. — сказал Марк. — Там на каждом углу европейские магазины, а в здешних лавчонках — либо тряпьё да обноски, либо восточное платье. А оно нам к чему?

До Перы с её европейскими ресторанами и магазинами мы так и не добрались. По дороге Марк разглядел маленькую кофейню — в ней мы и осели на следующие полтора часа. Владелец заведения, седоватый грек, недурно говоривший по-русски, обрадовался таким посетителям и обслужил нас самолично. Овощной салат с греческой брынзой и помидорами, очень много жареного мяса, пшеничные свежевыпеченные лепёшки, кусками которых полагалось пользоваться вместо столовых приборов, ледяной лимонад с имбирём и мятой, который подали в большом запотевшем стеклянном кувшине.

В течение первого часа мы не обменялись между собой ни единым словом — междометия и эмоциональные возгласы вроде «М-м-м!...», «Ого!» и Какая вкуснятина!», разумеется, не в счёт. Как бы мы не изголодались и не изнервничались, одолеть здешние порции оказалось выше моих сил. Что касается Татьяны — то она с ужасом взирала на горы съестного и лишь робко отщипывала кусочек за кусочком. Один лишь Марк, привыкший в Палестине к восточной кухне, не растерялся и одну за другой очищал тарелки. Я вообще заметил что он, несмотря на свою худобу, способен поглотить пищи куда больше меня — как говорится, не в коня корм.

Постепенно праздник желудка сошёл на нет; подали фрукты и кофе в маленьких керамических чашечках, сваренный по настоящему греческому рецепту. К кофе полагалось широченное деревянное блюдо, на котором были красиво разложены кусочки рахат-лукума, присыпанные сахарной пудрой, коричневая пахлава и ещё какие-то сладости, названий которым я не знал. На этот «десерт» мои спутники взирали уже без прежнего энтузиазма, а потому я подозвал хозяина-грека, и попросил его упаковать сладости в пакет, «на вынос». Потом, убедившись, что мои спутники заняты виноградом и красными апельсинами, доставленными прямиком с Архипелага, и, понизив голос, сказал ещё несколько фраз, на этот раз, по-французски, сопроводив их двумя золотыми кружочками, которые я незаметно сунул ему в ладонь. В ответ я получил понятливый кивок — «всё сделаем в лучшем виде, кирие!»

Я дождался, когда он уйдёт и покосился на сидящего в углу человека в наполовину восточном, наполовину европейском платье — он появился в кофейне спустя четверть часа после нас и так и сидел всё это время за единственной чашкой кофе. Если этот тип не соглядатай — то я буддистский монах…