Изо всех сил пинаю дверь и навскидку, из обоих стволов стреляю в грудь тех, что поднимаются первыми. Промахнуться с расстояния в четыре шага немыслимо, но один всё же успевает среагировать и присесть, так что пуля достаётся тому, что идёт следом. Я продолжаю жать на спусковые крючки, не особо утруждая себя прицеливанием. Незачем — узкая лестница забита людьми в белых до пят накидках и пёстрых арабских платках, пули браунинга и «люгера» с каждым выстрелом переводят их из состояния жаждущих крови убийц в категорию «мёртв, как бревно».

Лестница завалена трупами, но пули летят в меня снизу — противник спустился на один пролёт вниз, и наугад палит из револьверов.

Бах! Бах! — грохает за спиной, и что-то обжигающее царапает мне ухо.

Марк, что ли? Опомнился и решил принять участие в веселье? Точно, он самый и есть — палит в белый свет, как в копеечку, закусив от старательности губу. Матерюсь в голос — ещё чуть-чуть, и он разнёс бы мне затылок.

Подряд два сухих щелчка — сначала на задержку встаёт откатившаяся назад затворная рама «браунинга», и сразу вслед на ней замирает в заднем положении коленчатый рычаг люгеровского затвора. «Пустой! — ору во весь голос и отпрыгиваю за дверной косяк. — Прикрой — и хорош палить, шугани этих уродов страхом, как умеешь!..»

Какое там! Если пришло время для подвигов — советский комсомолец не будет тратить его на всякие там паранормальные фокусы! Марк встал в полный рост встал в дверном проёме — пистолет он держит обеими руками, направленным вниз по лестнице —Бах! Бах! Бах!

Пуля рвёт ему рукав выше локтя одновременно с выстрелом, опустошившим магазин Хватаю недотёпу за полу куртки, изо всех сил рву на себя — Марк с придушенным воплем влипает в стену коридора, пистолет с лязгом катится ему под ноги. Но мне не до того — «люгер» в правой руке, верный «браунинг» в левой — боком, лёжа, высовываюсь в дверной проём и часто, с обеих рук отправляю в гости к гуриям ещё парочку арабов, решивших, что сопротивление гяуров сломлено и можно уже начинать резать. Снизу отвечают частые выстрелы, но на этот раз пули не свистят над головой, не выбивают каменное крошево из стен — целят явно не в меня. Я осторожно, прижимаясь к косяку, приподнимаюсь на колене — и успеваю увидеть, как последний араб падает, схлопотав между лопаток порцию свинца от кого-то, стоящего снаружи, за порогом дома.

Его едва хватило на то, чтобы выбравшись из кабины лифта, кое-как попасть ключом в замочную скважину — и без сил повалиться на табурет, стоящий в прихожей возле вешалки.

Это было что-то новое — на этот раз то, что ему привиделось, не было ни фрагментом его собственных воспоминаний, ни тем, что видел его альтер эго. Яша оказался в шкуре кого-то третьего, причём явно недружественно настроенного — труп «Прыгуна» с перерезанным горлом тому свидетельство…