На губах Алисы появилась странная улыбка — не соблазнительная, а скорее… сытая. Как у кошки, только что проглотившей канарейку.

— Отцу вполне по нраву наше сближение, — её пальцы скользнули по моей щеке, шее, затем снова к груди, словно пытаясь нащупать что-то сквозь ткань рубашки. — Думаю, это одно из его сокровенных желаний — сделать тебя частью нашей семьи.

В её интонации промелькнуло что-то зловещее, будто за красивыми словами скрывался другой, куда более тёмный смысл. Мне знаком этот тон — так говорят, когда за блестящей упаковкой прячется стальной капкан.

— И с каких пор папаша Никонов так трогательно заботится о личной жизни дочери? — спросил я с нескрываемым сарказмом, отступая на полшага. — Раньше он только и делал, что использовал тебя как красивую приманку для своих деловых партнёров. Ходячий аксессуар с фамилией.

Алиса не дрогнула. Напротив, по её губам скользнула новая улыбка.

— О, отец не стал бы брать под крыло первого встречного оборванца, — протянула она, растягивая слова. — Он видит в тебе талант, потенциал. И, конечно… происхождение. — Последнее слово она выделила, пристально глядя мне в глаза. — Даже если ты притворяешься, что его нет.

Внутри что-то неприятно кольнуло. Опять эти чёртовы намёки на моё происхождение. Никоновы кружили вокруг этой темы как акулы вокруг кровоточащей раны. Пробовали воду, но не атаковали. Типичный почерк аристократов — никогда ничего не говорить прямо, обволакивать любую мысль десятком метафор и намёков, будто простые слова обжигают им рот.

Но пока они не произнесли вслух имя Белозёрских, у меня оставалось пространство для маневра.

Алиса заметила мою секундную задумчивость и моментально воспользовалась ею, скользнув ближе с грацией хищника. Её обнажённое тело прижалось к моему, руки с неожиданной силой обвились вокруг шеи, словно замыкая капкан.

— Представь, что мы могли бы сделать вместе, — прошептала она мне в ухо. — Ты, я, мой отец… Весь этот город лёг бы к нашим ногам. Никто не посмел бы встать на нашем пути. Ты смог бы отомстить всем, кто когда-либо причинил тебе боль. Власть, деньги, уважение… всё, чего ты когда-либо хотел.

Её слова рисовали соблазнительную картину. И я не мог отрицать, что часть меня — та дикая, жаждущая справедливости часть, что выросла в трущобах — откликалась на них. Но другая часть вспоминала глаза Кристи, полные разочарования, когда она говорила: «Ты уже не тот человек, которого я знала».

Алиса прижалась губами к моей шее, и я ощутил влажное прикосновение её языка. Её руки нетерпеливо блуждали по моему телу, расстёгивая пуговицы рубашки.