Никонов молча изучал меня несколько секунд, словно пытаясь разглядеть правду за показной бравадой. Затем его губы тронула понимающая улыбка — та самая, от которой всегда становилось не по себе.
— В любом случае, — он резко сменил тему, — в настоящем ты — мой ценный сотрудник. И будущая звезда важного события.
Он допил коньяк одним движением и со стуком поставил бокал. В его жесте читалась финальность — тема закрыта, но не забыта.
— У тебя есть три дня на подготовку к бою, — продолжил он деловым тоном. — Лёва обеспечит всем необходимым — тренер, экипировка, специальная диета. — Его глаза сузились. — Этот вечер будет… исключительным.
Было что-то в том, как он произнес последнее слово — словно приоткрыл завесу над чем-то большим. Этот бой явно значил для него гораздо больше, чем просто зрелище для богатых гостей.
— В каком смысле? — спросил я прямо.
Никонов поднялся, разглаживая несуществующие складки на безупречном пиджаке.
— Всему своё время, Сокол, — произнес он с теплотой, которая никогда не достигала его глаз. — Просто будь готов показать все, на что способен.
Я тоже встал, ощущая, как амулет снова отозвался — теперь сильнее, словно соглашаясь с моими подозрениями. Что-то здесь не сходилось, и я собирался выяснить, что именно.
— Машина ждет внизу, — сказал Никонов, направляясь к выходу. — Три дня, Сокол. Используй их с умом.
Глава 18 Цена лояльности
Дверь в квартиру поддалась бесшумно. Я замер на пороге, пытаясь понять, что не так. Обычно Михаил встречал меня в прихожей с неизменным «Добрый вечер, господин» и протянутыми руками для пальто. Сегодня же меня встретила только тишина, нарушаемая еле слышными звуками… джаза?
Я скинул промокшее пальто на тумбочку и медленно двинулся вглубь квартиры, инстинктивно ступая тише обычного. Звуки музыки определённо доносились из моей спальни. Из-под двери пробивался тёплый золотистый свет, слишком мягкий для обычных ламп.
Осторожно открыв дверь, я застыл на пороге, не веря своим глазам.
Моя спальня превратилась в какую-то пошлую декорацию из дешёвого романа. Повсюду горели свечи, рассыпаны алые лепестки роз, в серебряном ведерке со льдом стояла бутылка шампанского, а из патефона в углу комнаты лилась медленная джазовая композиция. Кто-то специально завёл пластинку — хриплый саксофон и приглушённый рояль создавали атмосферу притона для состоятельных клиентов, а не моей собственной спальни.
Но всё моё внимание было приковано к кое-чему другому.
В центре моей кровати, среди алых лепестков и шёлковых простыней, раскинулась совершенно обнажённая Алиса Никонова. Золотистые волосы струились по её плечам и груди, как расплавленный металл, кожа мерцала в свете свечей, словно фарфоровая. Она лежала в такой позе, что, казалось, каждая линия её тела была рассчитана — идеально выверена, чтобы максимально подчеркнуть соблазнительность силуэта.