— Интересно, — произнёс он задумчиво, — раньше он бы точно ввязался в драку, но сейчас… — Никонов посмотрел на часы, — думаю, через пятнадцать минут он уже вернётся к тренировке. Причем с холодной головой. Даже удивительно каким он стал целеустремленным.

— Неужели благодаря мне? — не удержался я от сарказма.

— Именно, — кивнул Никонов без тени шутки. — Поражение либо ломает человека, либо закаляет. Вихрь оказался из тех, кто закаляется.

Он жестом указал на небольшой столик в углу, вырезанный из цельного куска тёмного дерева. Даже в тренировочном подвале Никонов не мог обойтись без элементов роскоши. Зал с рингом и тренажёрами, а в углу — антикварный столик, кожаные кресла и, разумеется, бар. Как будто алкоголь должен находиться от него в пределах вытянутой руки, где бы он ни находился.

— Знаете, — сказал я, качнув головой, — если бы город затопило, вы бы, наверное, и на спасательном плоту соорудили мини-бар.

Никонов окинул меня оценивающим взглядом, его губы дрогнули в полуулыбке. Он явно предпочитал дерзость подобострастию.

— Молодой человек, критических ситуациях хороший коньяк ценнее золота, — ответил он, направляясь к искусно замаскированной панели в стене. — Когда-нибудь ты это поймешь. Если доживешь, конечно.

Он нажал на корешок одной из бутафорских книг, и часть стены беззвучно отъехала в сторону, открывая впечатляющую коллекцию бутылок.

— Присаживайся, — Никонов достал графин с тёмно-янтарной жидкостью, от которой даже на расстоянии веяло выдержкой и благородством. — Выпьешь?

— Нет, спасибо, — отказался я, садясь за стол.

Мне нужна была ясная голова. К тому же, я всегда настороженно относился к предложениям выпить от Никонова. Не то чтобы он стал бы травить своего «ценного сотрудника», но любое опьянение в его присутствии — слабость, которую я не мог себе позволить.

— Как знаешь, — пожал он плечами.

Никонов налил себе на два пальца, поднёс бокал к носу, задержав дыхание, словно принюхиваясь к тонким нотам аромата, затем сделал микроскопический глоток. Самый настоящий ритуал. Хоть я и презирал его во многих отношениях, но не мог не признать — у Никонова был класс, которому невозможно научиться. Такое либо впитываешь с молоком матери, либо всю жизнь живешь без него.

— Коньяк — как женщина, — заметил он, перехватив мой взгляд. — Спешка разрушает всё удовольствие.

Я расположился напротив Никонова, ощущая, как амулет на груди почти незаметно пульсирует. За три месяца я научился различать эти сигналы — сейчас он не предупреждал об опасности, скорее напоминал о необходимости быть начеку. Как легкое постукивание пальцем по плечу.