Никонов рассматривал коньяк на свет, вращая бокал медленными, выверенными движениями. Янтарная жидкость собирала блики, превращаясь в маленькую вселенную, полную тайн. Может, именно там он искал ответы. Или, что вероятнее, пытался создать нужную атмосферу — театр одного актёра, где я был единственным зрителем.

— Любопытно, Сокол, — он наконец оторвал взгляд от бокала, — за время нашего… сотрудничества у меня так и не получилось ничего узнать о твоем прошлом. А ведь обычно люди любят говорить о себе.

Я расслабленно откинулся на спинку кресла, выдавливая ухмылку.

— А я уж подумал, что случилось что-то серьезное, — я демонстративно выдохнул. — Да не о чем особо рассказывать. Трущобы, голод, выживание. История как история. Ничего такого, о чем интересно было рассказывать и тем более слушать.

— Нет, — он покачал головой, — не думаю. Есть в тебе что-то…

Фраза зависла между нами недосказанной. Никонов просто хлебнул коньяка и зыркнул на меня поверх бокала своим фирменным взглядом коллекционера, прикидывающего, сколько стоит новая игрушка.

— Родовые штучки, они такие, — бросил он как бы невзначай, — вылезают когда не ждёшь. Особенно у старых семеек с их… особыми талантами. От крови не отмажешься, Сокол.

Он пялился на меня, как голодный удав на кролика, просчитывая — стоит ли возня результата. Я вроде как расслабился в кресле, но внутри всё подобралось. Не то чтобы я трусил — просто чуйка сигналила, что Никонов затеял опасную игру. А когда этот тип начинает нести чушь про кровь и наследие, добром точно не кончится.

— Знаете, — я слегка наклонился вперед, — в трущобах никого не волнует твоя родословная. Важно только, насколько быстро ты бегаешь и как сильно бьешь.

— И тем не менее, — Никонов поставил бокал, — родовые амулеты не появляются из ниоткуда. Особенно такие… отзывчивые.

Его взгляд на мгновение переместился на мою грудь, где под рубашкой скрывался амулет. Слишком точно для случайной догадки.

— Белозерские, например, — произнес он будто вскользь, — обладали исключительными ментальными способностями. И особыми артефактами, усиливающими их дар.

Воздух между нами стал плотным, как перед грозой. Никонов не задавал вопросов — он делал заявления, точно расставляя ловушки и наблюдая, в какую из них я попадусь.

Я выдавил короткий смешок.

— Белозерские? — я развёл руками, словно услышал дурацкую шутку. — Почему тогда не сразу наследник престола?

Иногда лучшая защита — это нападение. Причем, на грани наглости. Отшутиться, свести всё к абсурду. В трущобах этот приём не раз спасал мою шкуру, когда приходилось выкручиваться из сложных ситуаций.