— Ты что, сомневаешься в официальной версии истории?

Соня отвела взгляд:

— Я просто считаю, что всё было сложнее, чем нам преподносят. История редко бывает черно-белой.

Эти слова вызвали у Явина странную тревогу. Такие разговоры были опасны. За такие разговоры можно было получить метку «идеологически неустойчивого» со всеми вытекающими последствиями. И то, что Соня позволяла себе такое, беспокоило его всё больше.

— Будь осторожнее с такими мыслями, — тихо предупредил он. — Сейчас не время для… сомнений.

Соня удивленно приподняла брови:

— А когда время для сомнений, Явин? Когда мы все окончательно превратимся в послушных солдатиков, повторяющих то, что нам велят?

Её слова задели что-то глубоко внутри, но Явин быстро подавил это чувство.

— Лучше быть солдатом порядка, чем агентом хаоса, — ответил он фразой, которую не раз слышал на занятиях по идеологии. — Ты же видишь, что происходит в стране. Теракты, диверсии, саботаж. Сопротивление не остановится ни перед чем, чтобы дестабилизировать Империю.

Говоря это, он вдруг осознал, что действительно верит в свои слова. Не просто повторяет заученное, а по-настоящему верит. Когда именно это произошло? Когда-то между бесконечными лекциями, тренировками, «патриотическими часами» и «сеансами эмоционального очищения».

— Ты изменился, — тихо сказала Соня. — Сильно изменился.

— Я просто повзрослел, — ответил Явин. — И начал понимать, как на самом деле устроен мир.

Она смотрела на него долгим, изучающим взглядом, и в ее глазах читалась смесь разочарования и… сожаления? Как будто она оплакивала потерю кого-то, кто был ей дорог.

— Когда ты в последний раз думал о своих друзьях из трущоб? — внезапно спросила она. — О тех, с кем вырос? Помнишь их имена? Их лица?

Вопрос застал Явина врасплох. Он открыл рот, собираясь ответить, что, конечно, помнит — но вдруг обнаружил, что лица размываются в памяти. Имена путаются. Дни, проведенные в трущобах, слились в одно смутное воспоминание, подернутое дымкой, словно старая фотография, выцветающая на солнце.

— Это нормально, — продолжила Соня, видя его замешательство. — Так и должно быть. Сначала они забирают твои воспоминания, потом — твои мысли. В конце остается только пустая оболочка, которую можно заполнить чем угодно.

— Ты сама не понимаешь, о чем говоришь, — Явин почувствовал, как внутри поднимается волна гнева. — Никто ничего у меня не забирал. Наоборот — мне открыли глаза на правду.

— Правду? — Соня горько усмехнулась. — То, что показывают на «патриотических часах»? То, что вещает профессор Сомов? Это не правда, Явин. Это то, что им выгодно, чтобы ты считал правдой.