— Странный вопрос для того, кто пришел меня «убеждать», — он сделал паузу, продолжая изучать меня. — Обычно ваши коллеги сразу переходят к делу. К угрозам или… — он бросил взгляд на свои искалеченные пальцы, — к аргументам более физического характера.

Он подался немного вперед.

— Ты не похож на них. В твоих глазах есть что-то… другое. Может быть, сомнение? Или просто ты еще не привык к этой работе?

— Я не совсем… обычный специалист, — ответил я, не зная, как объяснить свою роль.

— Вижу, — кивнул старик с неожиданным пониманием. — Что ж, раз ты спрашиваешь… Моя компания — это не просто бизнес. Это люди. Почти две тысячи человек, которые работают на моих доках, складах, в конторах. Мужчины и женщины, которые доверили мне свои судьбы.

Он потер сломанные пальцы, словно боль помогала ему сосредоточиться.

— Если Никонов получит контроль, он автоматизирует половину операций, а остальное передаст своим людям. Все это он мне сам сказал, даже не скрывал. — Он горько хмыкнул. — Для него это просто цифры на бумаге, процентное соотношение затрат и выручки. Для меня — живые люди с семьями, с детьми, которых нужно кормить.

В его словах не было пафоса, никакой наигранности или попыток меня разжалобить. Только тихая убежденность человека, который точно знает, за что стоит и почему.

— Мой отец построил эту компанию после войны, — продолжил он, глядя куда-то сквозь меня, словно видел прошлое. — Начинал с одной лодки, потом купил первый док, потом второй… К моменту, когда я принял управление, у нас работало уже больше сотни человек. Теперь почти две тысячи.

Его взгляд снова сфокусировался на мне.

— Ты, наверное, считаешь меня идеалистом, — продолжил он, заметив мое выражение. — Старым дураком, готовым умереть за принципы. Может, так и есть. — Он слабо улыбнулся. — Но знаешь, в моем возрасте уже поздно менять себя. Человек либо верен тому, во что верит, либо нет. Середины не бывает.

Что-то в его словах затронуло внутри меня струну, о существовании которой я почти забыл. Нотку искренности, которая так редко встречалась там, где я вырос. В трущобах люди готовы были продать душу за пачку купюр, а этот старик, имея возможность обеспечить себе безбедную старость, думал о других. О людях, которых даже не знал лично — тысячах рабочих, большинство из которых он, вероятно, никогда не встречал.

Я вспомнил слова Кристи: «Ты всегда был лучше, чем думал о себе». Интересно, что бы она сказала, увидев этого старика? Наверное, нашла бы в нем родственную душу.

— Вы не думали, что произойдет с вашими людьми, если вы здесь умрете? — спросил я, понимая жестокость вопроса, но нуждаясь в ответе.