Игумен вяло выставил вперед руку, останавливая старосту:
– Не надо сообразительного и ласкового. – Кай снова поморщился, как если бы зубная боль нарастала. – Мне нужен не друг, а средство передвижения. Я сам зайду в муравник и выберу. Самого тупого и равнодушного.
Кай повернулся и пошагал прочь. Староста Чен, поникнув, стоял у могилы мура и смотрел игумену вслед. Потом тяжело вздохнул и осенил его удаляющуюся спину священным кругом.
35
В жилище Ольги царил характерный аммиачный дух одинокой старости. Он появился не так давно – до своего ареста Анна, дочь Ольги, поддерживала в доме чистоту и порядок, – но сразу же въелся во все поверхности, густо пропитал собой натянутые на прядильную доску волосы, и развешанные для просушки ткани, и самый воздух. Эта затхлость словно бы норовила наверстать упущенные по вине заботливой дочери годы, отгоняя от старухи любого, кто мог ей помочь, угрожая входящим дурнотой и удушьем.
Ольга лежала на топчане, замотанная в груду тряпья. Как будто свила себе вонючий и влажный кокон из власяных покрывал, пошитых на заказ элегантных платьев и обрезов шелковой ткани. Как будто смерть была неизбежным метаморфозом, через который ей в этом коконе предстояло пройти.
В последние дни Ольга уже не вставала и мочилась исключительно под себя. Приходишь в этот мир бессильно копошащимся и обоссанным – и таким же уходишь… В который уже раз повитуха Эльза, принявшая сотни родов и наблюдавшая сотни смертей, сравнила про себя эти два состояния – младенческая беспомощность начала и старческая немощность конца.
То, что в Чистых Холмах называли смертью от старости, по большому счету было смертью от истощения. Человеку, дожившему до состояния, когда он уже не способен самостоятельно добыть себе воду и пищу и протопить помещение, помогали слуги, если он был из знатного рода, или родственники, если он был безроден. Когда Анну посадили в темницу, повитуха сначала навещала Ольгу каждое утро – приносила ей чистую воду, суп и лепешки. Но потом ей пришлось переселиться в епископское поместье, и ни времени, ни сил на ежедневные визиты к Ольге у нее не осталось. Она стала заходить раз в неделю, и Ольга быстро слегла. Это было закономерно: если нет с тобой рядом ни слуг, ни родных, то поможет тебе только Господь – приберет к себе и избавит от всех мучений. Повитуха втянула в легкие отравленный старостью воздух и почувствовала укол совести: при желании жизнь в этой мумии можно было поддерживать еще какое-то время – каждый день растапливать печь, выпаивать ее теплым бульоном… Но зачем? Просто длить бессмысленные мучения, да при этом еще тратить на Ольгу собственное здоровье. Ведь она, повитуха, тоже уже стара – и скоро угаснет точно таким же образом.