Юркая кикимора ловко увернулась, клацнула зубами, сыпанула солью, крутнулась, уходя от острых когтей, упала… И закричала. Дико, с надрывом.

– Кика! – Бартошка бросился к ней. – Что случилось?

Она была целехонька, но тощее серо-зеленое тело колотилось.

– Веник, – выдохнула кикимора. – Он забрал мой веник!

Она дернулась, сбрасывая с плеча его лапу, подскочила и рванула в лес.

– Кика!!! Стой!!!

Ругаясь на чем свет стоит всеми ругательствами, которые успел узнать к своим летам, доброхожий бросился вслед за кикиморой в переплетение мхов, можжевельников и болиголова. Он едва не потерял ее из виду в тумане и теперь несся, думая только о том, чтобы не отстать. И вдруг заметил рядом зайца. Тот прыгал между кустами голубики, стараясь держаться вровень с доброхожим.

– Здорово, младшой. Давай чертополоха!

Барматошка чуть не зарылся носом в мох от неожиданности. Заяц говорил знакомым голосом! Вернее, не заяц, а его маленький наездник.

– Старшой! Ты?

– Не мели языком, чертополоха давай!

Барматошка протянул старшому весь оставшийся чертополох. И, на бегу глотая слезы облегчения, заметил в тумане еще с десяток зайцев. Распределив между собой дымящиеся факелы, каждому по чуть-чуть, доброхожие растянулись широкой дугой. Кикина спина все так же мелькала впереди, и Барматошка как мог ускорился, на бегу крича:

– Кика! Кика, помощь пришла!!!

Он успел увидеть, как кикимора исчезла за гигантским выворотнем. Как этот выворотень выпростал огромные черные лапы с когтями. Как схватил кикимору, поднял вверх и открыл гигантскую зубастую пасть, пылающую алым огнем.

– Кика!!!

Не помня себя от страха и отчаяния, Барматошка не взбежал – взлетел по спине кадука прямо тому на макушку. Схватился за небольшие, поросшие жесткой щетиной уши, закричал для храбрости и что было сил потянул на себя. Кадук взревел. Кикимора, зависшая над самой пастью, не растерялась и бросила в глотку чудовищу котомку с солью. Кадук яростно взвыл и отбросил Кику, та стукнулась о дерево и безвольно сползла вниз по стволу. Барматошка остался болтаться на спине взбесившегося от боли кадука, не в силах от страха отпустить уши.

Из тумана показались зайцы. На спине каждого сидел доброхожий с факелом, тугие струи дыма, казалось, липли к кадуку, опутывали его, словно веревки.

– Эй, младшой! – окликнули Барматея снизу. – Скинь ножницы и одолень-траву.

До Барматошки наконец дошло, что лучше сброситься самому, что он и сделал незамедлительно.

Седой доброхожий поймал его у самой земли. Ловко отцепил котомки с пояса, подсадил на зайца, хлопнул серого по боку.