– Неси этого домой, ушастый.

И, открывая котомки, побежал к своим.

Заяц покорно прыгнул в заросли черники.

– Нет! – Барматошка перекинул ногу через заячью спину и скатился кубарем в мох. – Нет! Кика!

Он бросился в сторону неподвижной кикиморы.

Кадук ярился. Рвал почву, ревел, щелкал пылающей пастью. Барматошка бежал, чудом увиливая от рассекающих воздух когтей, ничего не видя перед собой, кроме серо-зеленого холмика под сосной.

– Кика! – Он подбежал и упал на кикимору, стараясь прикрыть ее собой.

Кадук был совсем близко. Барматошка зажмурился.

– Ну-ка, ребятки, поднажмем!

Он услышал, как защелкали ножницы, как затопали и зашептали что-то невнятное доброхожие. Густой едкий дым заволок все вокруг, смешался с туманом, и в какой-то момент Барматей понял, что рев чудовища как будто гаснет вдали. Он открыл глаза.

Седой старшой стоял посередине растерзанной кадуком поляны и посыпал землю мелко нарезанным корнем одолень-травы. Он заметил Барматея и усмехнулся.

– Мал да удал, а, Барматошка? Прогнали мы кадука и дорогу ему замкнули. Твоими хлопотами. Как подруга?

Барматошка спохватился, слез с кикиморы и осторожно заглянул ей в лицо.

Кика спала. В лесу было сыро и холодно, так что она спала. И во сне нежно обнимала потрепанный, но все еще относительно целый хозяйкин веник.

Поговорить по душам им довелось через неделю, не раньше. Сначала границы замыкали да чистили лес от кадучьего колдовства. Потом надо было кротов будить. Полно было хлопот. А Кика все это время отсыпалась в сарае.

Но вот пригрело солнышко. Небо стало высокое и голубое. Барматошка выбрался на крыльцо – просушить под весенними лучами промокшую после хождения по лужам полосатую рубаху. Кикимора показалась из сарая, подслеповато прищурилась и, заметив доброхожего, подошла к крыльцу.

– Как дела, Барматей?

Он довольно улыбнулся:

– Прекрасно, Кика.

Она села рядом. Доброхожий заметил в ее руках небольшой мешочек.

– Это что у тебя?

– Гостинцы.

– Кому?

– Лесавкам. Пойдешь со мной?

– Конечно!

Кикимора кивнула, поднялась и потопала в сторону леса. Доброхожий подоткнул рубаху и поспешил следом.

Он уже носил лесавкам гостинцы. Пару прошлогодних конфет, три пластмассовых кристалла, которые отбрасывали чудесные блики, когда на них попадал солнечный луч, кусочек разноцветного карандаша, все оставшиеся сухари и мешочек соли. Лесавкам особенно понравилась соль.

Но и с кикиморой он сходить был рад.

В конце концов, где бы они все были, если бы маленькие юркие существа до поры до времени не спрятали попавших в беду доброхожих в своих норах. Кадук был бы сыт, поселок был бы в неотвратимой беде. Хорошо, что лесавки добрые, хорошо, что смелые. Никакой соли для них не жалко.