За мужество и героизм, проявленные при выполнении воинского долга нас обоих наградили орденами Красного Знамени. За Беркот.

Когда тяжёлый орден лёг на куртку афганки рядом с остальными наградами, я неожиданно поймал себя на мысли, что не испытываю ни радости, ни восторга. Просто стоял по стойке смирно и смотрел прямо перед собой. Наверное, потому, что слишком хорошо помнил цену этой награды. Помнил разбитые стены крепости, запах крови и смрад разлагающихся трупов, мёртвых афганцев во дворе, восемь дней почти непрерывного боя.

Орден был настоящим, заслуженным. Конечно не «Ленин», как нам обещал генерал, но это даже и лучше. Красное Знамя орден боевой, за ударное выращивание конопли его не вручали, да и мало кто из срочников его в Афганистане получал. Его давали в основном офицерам, и его ещё надо было заслужить потом и кровью. Получить его было почетно. Всё это было так, но слишком много людей, которые должны были стоять рядом с нами на этом плацу, уже никогда никуда не выйдут. Да и не мы с Максом были главными героями этого боя. Крепость мы удержали только благодаря воле, энергии и решимости старшего лейтенанта Морозова.

Морозов стоял в общем строю, и на его груди по-прежнему не появилось ничего нового. Да чего там, у меня орденов теперь было ровно в два раза больше, чем у него. У него только две рубиновые звезды и нашивки за ранения, а у меня целый иконостас. И все эти ордена и медали я получил под руководством старлея, в каждом бою, за которые я получал награды, нами руководил именно Морозов.

И вот теперь мы с Максом снова получили ордена, а его наградной лист всё ещё где-то ходил по штабам. Если вообще ходил. Впрочем, сам Морозов, кажется, об этом даже не думал. По крайней мере внешне.

Через несколько дней после награждения наша группа снова ушла в горы. Выход получился спокойным. Несколько суток наблюдения за тропами, проверка информации агентуры, переходы по знакомым маршрутам, ночёвки среди камней и возвращение на базу без единого выстрела. Такие выходы молодые обычно не любили. Им казалось, что если не было боя, значит всё прошло зря. Мы же наоборот считали подобные задачи самыми удачными. Если вернулся без потерь и при этом выполнил задачу — значит всё сделано правильно.

Вечером, уже после доклада и сдачи оружия, я сидел возле оружейки и перебирал пулемётную ленту. Старые привычки никуда не делись. ПКМ давно числился за другим бойцом, но руки сами тянулись проверить звенья, патроны, укладку ленты. Рядом устроился Морозов.

Некоторое время мы молчали. Над базой медленно опускались сумерки. Где-то возле парка техники ругались водители. Из столовой доносился звон посуды. Обычный вечер обычного дня на войне. Потом Морозов неожиданно сказал: