Я оглядел склон, поправил ремень автомата и спокойно сказал:
— Сегодня учимся отходить из-под огня. Сразу предупреждаю — легко не будет.
Глава 12
До повторной ВВК оставалось меньше недели. И чем ближе подходил этот день, тем хуже у меня становилось с головой. Внешне всё было нормально. Я продолжал гонять курсантов, ездил на полигон, читал лекции, занимался с пулеметчиками и по вечерам наматывал круги по спортгородку.
Да и чувствовал я себя уже совсем иначе. Одышка почти ушла. Я набрал веса, причем это был не жир, а мышцы. Кашель появлялся редко. На сопки я теперь поднимался нормально, без остановок через каждые пятьдесят метров. Даже грудь болела уже не постоянно, а только если сильно перегружался. Но внутри всё равно сидел страх.
А вдруг опять напишут: «ограниченно годен»? А вдруг вообще скажут забыть про Афган? Странно, да? Я боялся, что меня не пустят в Афган… Я об этом почти никому не говорил, но, видимо, по мне и так всё было видно.
Паша как-то вечером смотрел, как я в очередной раз подтягиваюсь на перекладине, уже мокрый насквозь, и покрутил пальцем у виска.
— Серый, ты реально больной.
Я спрыгнул на землю.
— Нормально всё.
— Нормально? Ты уже месяц себя как лошадь загоняешь. Тебя тут скоро санитары из психушки вязать будут. Хотя такого лося, наверное, хрен свяжешь…
Филип, сидевший на лавке с кружкой чая, добавил:
— Он боится.
Я посмотрел на него.
— Чего?
— Что обратно не пустят.
Я ничего не ответил. Потому что он попал точно.
Самое паршивое было то, что я действительно почти восстановился. Я это чувствовал. Организм оживал. Даже спать начал нормально, без ночного кашля и боли в груди. Но решение всё равно принимал не я. А какие-то врачи, которым на моё мнение было глубоко плевать.
За три дня до комиссии меня снова погнали на обследование в окружной госпиталь. Рентген. Спирометрия. Бег по лестнице. Прослушивание лёгких. Тот самый пульмонолог долго слушал грудь, потом заставил несколько раз глубоко вдохнуть и неожиданно хмыкнул:
— Не ожидал. Гораздо лучше.
Я сразу напрягся.
— Значит годен?
— Я сказал — лучше. Не путайте.
Но впервые за всё время он уже не смотрел на меня как на будущего инвалида. И это давало надежду.
Вернувшись в полк после обследования, я обнаружил у дневального письмо. Обычный серый конверт полевой почты. У меня внутри сразу всё сжалось. На обратной стороне — номер полевой почты отряда. Письмо от Морозова.
Я даже вскрывать его сразу не стал. Сел на кровать, повертел конверт в руках. Потом только аккуратно разорвал край. Писал Морозов коротко. Как всегда. Без лишних слов.