«Серёгин. Письмо получил. Про твоё ранение и госпиталь знаю. У нас здесь тоже хватает веселья, так что скучать некогда…»

Дальше шло про группу. Главное было что все живы и здоровы. Муса, Богдан, Исаев, Гриша Ивлев, Чернов и Али ушли на дембель. В группе много новеньких. Шаповалов действительно чуть не угробил пулемёт, забыв почистить газовую камору после выхода. Макс передавал привет и советовал мне «не дурить и не рваться раньше времени назад».

Потом шла фраза, из-за которой я перечитал письмо несколько раз.

«С твоим вопросом попробуем подумать. Пока ничего обещать не могу. Есть варианты, но всё зависит не только от нас».

Формулировка была максимально расплывчатая. Никакой конкретики. Но мне и этого хватило. Потому что это означало главное. Во-первых, про меня не забыли. Во-вторых — в отряде вообще допускают, что я могу вернуться.

Дальше Морозов писал:

«Если комиссия опять начнёт чудить — не кипятись раньше времени. В крайнем случае решать будем через бригаду».

Я неожиданно поймал себя на том, что улыбаюсь. Впервые за последние недели по-настоящему. Филип, увидев моё лицо, сразу понял.

— От своих?

— Ага.

— Ну что?

Я сложил письмо.

— Живы.

Он кивнул. Этого было достаточно.

В тот вечер я впервые за долгое время не пошёл на дополнительную пробежку. Просто сидел в кубрике, пил чай и перечитывал письмо. А через два дня меня снова вызвали в строевую часть.

— Ну что, Серёгин. Завтра с утра в окружную ВВК. Окончательное переосвидетельствование. — «Обрадовал» меня капитан.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Не нервничай так. А то у тебя сейчас пульс как перед прыжком с парашютом.

Я усмехнулся. Если бы он знал, как мне сейчас было хреново внутри. Перед выходом из кабинета капитан неожиданно добавил:

— И да… За тебя тут уже полполка переживает.

— В смысле?

Он пожал плечами.

— В прямом. Курсанты твои ходят и спорят, пустят тебя обратно в Афган или нет. Прапорщики тоже интересуются. Даже начальник учебной части сегодня спрашивал, когда у тебя комиссия.

Я ничего не ответил. Только вышел в коридор, потом на улицу и полез в карман рукой по привычке, за сигаретами. И только потом вспомнил, что курить бросил.

ВВК, сижу у психиатра, а эта сволочь меня прям «валит».

— Снится война? Убитые снятся? — И в глаза так внимательно смотрит падла.

Конечно мне сниться война. Я ни о чем другом и думать не могу. И убитые сняться. Нет, не духи. Даже те, которых я застрелил с расстояния меньше метра. Мне сняться те пять окровавленных плащ-палаток, которые мы выносили с высоты. Наши парни, которые оттуда не ушли, прикрывая отход своей группы… В кубрике у прапорщиков я часто просыпался в холодном поту.