— Значит так, старший сержант. Ситуация у нас… интересная.
Я молчал.
— С одной стороны, ты действующий военнослужащий. Заслуженный, и наш выпускник. С другой — у тебя ограничения ВВК. Причём серьёзные.
Замполит хмыкнул:
— А учебный полк спецназа — это не санаторий для выздоравливающих.
Я промолчал. Подполковник продолжил:
— Но и держать тебя просто так при штабе мы тоже не можем. Опытные бойцы, вернувшиеся из-за речки и побывавшие в боях — на вес золота. Поэтому пока решение такое. Временно назначаешься инструктором по тактике. Будешь работать с курсантами. Тактика действий разведгрупп, Афганистан, организация засад, движение в горах, работа дозоров. Всё, что умеешь сам. Поделишься своим опытом, не по учебникам, а как оно в жизни и на войне бывает.
Начальник учебной части посмотрел на меня скептически.
— Только без геройства. Бегать с курсантами марш-броски тебе никто не даст. Твоя работа будет в тактическом классе и макетном городке. На полигоне максимум с биноклем и рацией на КП.
Подполковник снова уткнулся в бумаги.
— Жить пока будешь… С прапорщиками будешь жить, место выделим, заслужил. Нечего тебе делать в общей казарме. На довольствие поставим. Через месяц — повторное переосвидетельствование. Там уже посмотрим, что с тобой дальше делать.
Глава 11
Я сразу оказался на особом положении и статус мой в полку был странным. Вроде срочник, которому до дембеля больше полугода, и вместе с тем с прапорщиками и младшими офицерами я общался теперь на «ты», а для тех же сержантов инструкторов был чем-то вроде «деда над сержантами», распоряжения которого выполнялись беспрекословно.
Естественно панибратское отношение с прапорщиками и офицерами я мог себе позволить только в неформальной обстановке. Большинство из них были с боевым опытом, тоже после ранений. Причем двое из них тоже служили в Асадобаде, и общих знакомых и тем для разговора у нас хватало. Эти двое, старший лейтенант Гвоздев, бывший командир группы в третьей роте нашего отряда, и прапорщик Рахимов, оставшийся на сверхсрок после дембеля, взяли надо мной негласное шефство, и иначе как «братишкой» меня не называли.
Поселили меня в казарме, но в отдельном кубрике, где помимо меня жили ещё два молодых, не семейных прапорщика. Паша Рязанцев, и Филип Уткин.
Кубрик наш не отличался особым комфортом, это не было похоже на комнату в отеле, но по сравнению с казармой курсантов — это был «люкс». Мебель: три стандартные солдатские кровати, но застеленные не синими казенными одеялами, а гражданскими пледами. Тумбочки у каждого, общий шкаф для формы и полка для книг. У окна стоял стол и табуретки.