Пока мы шли через территорию полка, я уже начал ловить на себе взгляды. Учебка жила своей обычной жизнью. На плацу кого-то гоняли строевой. С полосы препятствий доносились маты инструкторов. Где-то за казармами бухали учебные взрывы. Курсанты в пыльной форме бегали с РД и автоматами. Всё как раньше.

Только теперь на меня смотрели. Сначала просто косились. Потом начинали тормозить. Один увидел ордена и толкнул локтем соседа. Через минуту уже полвзвода пялилось вслед. Причем инструктора которые должны были пресечь это грубое нарушение учебной программы, от курсантов не отставали.

Вид у меня, наверное, был ещё тот. Худой после госпиталя, с впалыми щеками, в новой форме, которая сидела мешком, но зато с медалью и тремя орденами на груди.

У штаба нас остановил какой-то лейтенант.

— Это кто?

Капитан усмехнулся:

— Подарок округа.

Внутри штаба началась нормальная армейская паника. Меня усадили на стул в коридоре и пошли выяснять, что со мной делать. Двери кабинетов хлопали почти без остановки. Кто-то кому-то звонил. Из одного кабинета донеслось:

— Ты понимаешь, что это учебный полк, а не дом инвалидов?

Из другого:

— Да я не спорю, но приказ уже есть!

Через какое-то время в коридоре появился знакомый старшина из сержантской школы. Кажется, прапорщик Ермаков. В учебке он нас гонял так, что мы его тихо ненавидели всей ротой. Он сначала прошёл мимо, потом резко остановился и уставился на меня.

— Серёгин?

— Так точно.

Прапорщик несколько секунд молчал, разглядывая меня так, будто привидение увидел.

— Ни хрена себе…

Меня то и дело узнавали офицеры, проходящие мимо. Я притягивал к себе внимание как магнит. Реакция у всех была примерно одинаковая. Сначала удивление. Потом взгляд на награды. Потом короткое:

— Охринеть…

Кто-то жал руку. Кто-то просто хлопал по плечу. Кто-то молча смотрел и уходил дальше.

А дежурные курсанты, которые по служебной надобности появлялись в штабе, в основном как посыльные, вообще глазели на меня не стесняясь. Для них Афганистан был чем-то одновременно далёким и очень близким. Про него постоянно говорили инструкторы. Из Афгана приезжали офицеры. Туда уходили выпускники. Но живого старшего сержанта из боевого отряда, да ещё с орденами и после ранения, они видели впервые. Кто-то даже шепнул:

— Это тот самый Серёгин…

Вот только самому командованию вся эта история радости не добавляла. Через час меня всё-таки вызвали к начальнику штаба полка. Кроме него в кабинете сидели ещё замполит и начальник учебной части. Мои документы лежали на столе раскрытые. Подполковник долго листал бумаги, потом посмотрел на меня.