Когда рампа открылась, в модуль сразу потянуло другим воздухом. Не афганской сухой жарой, а чем-то более влажным и прохладным. Нас начали выгружать быстро и спокойно.
Меня снова переложили на каталку и повезли наружу. Я успел увидеть только кусок аэродрома, серый бетон полосы, санитарные машины и людей в белых халатах возле самолёта. Потом каталка качнулась и меня закатили в обычный гражданский микроавтобус спорой помощи.
Внутри было чисто и прохладно. Пахло лекарствами и свежевымытым полом. Рядом уселся то ли фельдшер, то ли врач.
— Вы как себя чувствуете? — Последовал уже надоевший мне стандартный вопрос.
— Нормально — Так же стандартно ответил я.
— Поехали! — Крикнул водителю сопровождающий, и машина тронулась.
Сам Ташкент я почти не видел. Полулежал на спине и смотрел в потолок машины. Шторки на окнах были задернуты. Только иногда в щелях между занавесками мелькали деревья, дома, светофоры. После Афгана всё вокруг казалось слишком спокойным. Никакой стрельбы. Никакой пыли. Никаких бронемашин возле дорог.
У госпиталя машину встретили санитары с каталками. Когда меня выносили, я заметил только большое светлое здание. Чистые дорожки. Клумбы и цветы. Меня быстро повезли внутрь. Снова вопросы. Документы. Осмотр. Но здесь всё происходило иначе, чем в Кабуле. Без спешки. Без постоянного ощущения, что сейчас привезут ещё десяток тяжёлых.
Пожилой полковник медицинской службы долго рассматривал мои снимки на свет.
— Так… Осколочное правого лёгкого… После операции… Дренирование… Хорошо.
Потом посмотрел на меня поверх очков.
— Самочувствие?
— Терпимо. — Вздохнув, в очередной раз ответил я.
Он осторожно послушал лёгкое, проверил швы и кивнул медсестре:
— В торакальное его. Наблюдать внимательно. Температуру каждые три часа.
Мне поменяли повязки, привезли в палату, где было ещё восемь коек занятых ранеными, переложили на чистую больничную койку и наконец оставили в покое. За окном палаты было непривычно тихо. Нигде не стреляла артиллерия, не выли сирены, не было грохота вертолётов над головой.
Глава 8
Полтора месяца в госпитале пролетели очень странно. С одной стороны — дни тянулись бесконечно. День за днём одно и то же. Подъём. Уколы. Обход. Перевязки. Таблетки. Процедуры. Завтрак, обед и ужин по графику. Вечером мерить температуру и спать. Утром снова всё по кругу.
С другой же стороны — время всё равно уходило быстро. Особенно когда я начал понемногу вставать и ходить.
Нога действительно зажила быстро. Уже через пару недель я нормально наступал на неё, только прихрамывал немного. Шрам на голени остался неприятный, рваный, но врачи только махали рукой: