— Танк хотя бы большой и железный. А ещё он тебя возит. — Возражал Витя — А вы по скалам бегаете с одним автоматом, и жопой в мыле.

Рядом с ним лежал десантник из Кундуза — Славка Кузнецов. Совсем молодой пацан, девятнадцать лет. Худой, конопатый, с вечной улыбкой. Ему во время взрыва мины осколком раздробило кисть. Пальцы, не все, но кое-как собрали, тем не менее рука работала плохо, и выглядела скажем прямо так себе. Славка всё время переживал из-за ранения, из-за дембеля, и из-за того как он с такой рукой будет жить дальше.

— Вот скажи, Серый — Приставал он ко мне — Если меня комиссуют, я теперь как? Инвалид что ли?

— Живой зато. — Отмахивался я.

— Да это понятно. — Кривился Слава — Но девки-то теперь как на руку смотреть будут?

Витя сразу ржал:

— Дурак ты, Кузнец. Девки на другое смотрят. Хотя откуда тебя знать? Ты девку поди и не нюхал даже.

Славка краснел и огрызался, сразу уходя из палаты. При чем сам Витя, с обезображенным ожогом лицом, по поводу свой внешности особо не переживал. Он заигрывал с медсестрами, и некоторые даже проявляли к нему интерес. Характер у него был веселый.

У окна лежал сержант-пехотинец Гена Бурцев из мотострелков. Ему миной сильно посекло спину и бок. Он почти всё время молчал, читал книги или писал письма домой. С нами он общался почему-то неохотно, отвечал только если напрямую спросить. При этом парень был на столько спокойный и тихий, что мы практически его в палате не замечали. Только иногда ночью он просыпался от кошмаров. Тогда сидел на кровати, тяжело дышал и долго смотрел в окно. Без слов.

Таких в госпитале вообще было много. Днём вроде нормальный человек. Разговаривает, смеётся, курит, байки травит. А ночью садится на койке весь мокрый и смотрит куда-то в одну точку. Я и сам иногда просыпался так же. Особенно первое время.

Мне практически каждую ночь снился обстрел базы. Вспышка за баней. Удар. Боль. Пыль. И невозможность вдохнуть. После таких снов я обычно ещё минут десять лежал и пытался понять, где я вообще нахожусь. Потом постепенно привык. К госпиталю тоже привыкаешь. К белым халатам. К запаху лекарств. К тому, что вместо пулемета у тебя теперь градусник под мышкой.

Но по-настоящему госпиталь я понял не в палате. А когда начал понемногу выходить в коридор и во двор. Там уже была видна другая сторона Афганской войны, страшная, далекая от пропагандистских лозунгов, которые нам пафосно втирали на политзанятиях. В первое время я старался особо по сторонам не смотреть. Но всё равно видел.

Парня без обеих ног, которого санитар учил пересаживаться с кровати в коляску. Тот потел, матерился и срывался на крик от бессилия, когда падал обратно на матрас.