Слепого сапёра с обрубками рук и белыми шрамами вместо глаз. Его каждый день выводила гулять медсестра. Он всегда держал её культей за локоть и всё время поворачивал голову на звуки, будто пытался увидеть хоть что-то.

Молодого лейтенанта без кистей обеих рук. Он курил, зажимая сигарету культями, и спокойно, уже в который раз повторял одно и тоже:

— Граната прилетела, я выкинуть хотел. Потянулся, а она взорвалась. РГНка оказалась. Задержка после удара о камни всего секунда. Я даже понять ничего не успел. Вот скажи мне, откуда у духов РГН, если даже у нас их нет?

Лейтенанту никто не отвечал. Да он и не хотел услышать ответ. Просто ему нужно было излить кому-то свою душу.

Возле перевязочной как-то встретил совсем пацана. Лет восемнадцать максимум. Худой, бледный, в больничной пижаме. Санитар катал его на коляске.

Ниже простыни у него ничего не было, вот абсолютно ничего. Казалось, что его просто пополам перерезали, при этом и руки у него были ампутированы по плечи. Он поймал своими воспаленными, дикими глазами мой удивленный взгляд и тут же нервно заорал:

— Чего смотришь блядь⁈ Чё смотришь⁈ Мясных обрезков никогда не видел падла? На, смотри сука! Смотри! Смотри!

Парня быстро увезли санитары, но его дикий крик ещё долго слышался из-за дверей перевязочной.

А однажды ночью в соседнем отделении заорал человек. Так, что вся больница проснулась. Орал долго. Уже хрипло, потому что голос сорвал. Матом. Потом начал звать мать. Потом просил:

— Убейте меня… Да убейте вы меня нахрен…

Никто в палате тогда даже не пошевелился. Не знали мы как на это реагировать. Только Витя молча курил в форточку, держа сигарету дрожащими руками. А утром санитар сказал спокойно, будто про обычное дело:

— Нового привезли. Лейтенант мотострелок. БМП подорвалось на фугаса, а он на броне был. Единственный выжил. У него от удара тазовые кости разошлись, никакой обезбол не помогал. Умер под утро от болевого шока.

После этого я долго сидел на лавке во дворе и тупо смотрел на госпитальные дорожки. Раньше мне казалось, что я тяжёлый. Что мне не повезло. Потом как-то резко понял — мне ещё очень сильно свезло. Да я вообще можно сказать счастливчик.

Нога на месте. Руки целы. Глаза видят. И лёгкое, как сказали врачи, со временем разработается. После этого даже дышать через трубку и надувать резиновый шарик стало как-то проще. Хотя боль никуда не делась.

Дни шли размеренно. Утром обход. Завтрак. Потом процедуры. Обед. После обеда, нас выпускали во двор. Там раненые медленно бродили по дорожкам, сидели на лавках, курили и обсуждали Афганистан. Кто где служил. Кого как получил ранение. Кого комиссуют. Кто уже обратно просится.