— Знаю я эти «хозвзвода» — Кривиться врачиха — Они там не клопов потом травят в казармах, а моджахедов из пулемёта. Был уже такой. После второго ранения к нам попал, комиссовали с контузией.

— И всё же я считаю, что на некоторые, небольшие проблемы со здоровьем сержанта глаза можно закрыть. — Уже откровенно смеётся председатель. — особенно учитывая то, что завхозу не нужно ходить на боевые выходы. Мы просто удовлетворим просьбу командования. Думаю в этом нет ничего страшного.

— Да делайте что хотите — Сдается врачиха — Вы уже и без меня всё решили.

Комиссия ещё минут десять что-то обсуждала между собой. Уже без меня. Я стоял у двери, смотрел в облупленную зелёную краску на стене и пытался понять хоть по голосам, к чему всё идёт. Но говорили тихо. Только иногда доносились отдельные слова:

— «динамика хорошая…»

— «риск повторных осложнений…»

— «ходатайство бригады…»

— «под личную ответственность…»

Потом дверь открылась.

— Сержант Серёгин, зайдите.

Я снова встал перед столом. Полковник листал моё дело, остальные уже выглядели так, будто всё решили.

— Решение комиссии, — начал он официальным голосом. — Признать годным к военной службе. Категория «А».

У меня внутри будто что-то резко отпустило. И одновременно стало пусто. Я ведь столько времени жил только этим ожиданием, что сейчас даже не сразу понял, что чувствую. Радость? Наверное. Но вместе с ней пришло и другое ощущение. Тяжёлое. Потому что теперь дороги назад уже не было. Полковник продолжал:

— Рекомендуется дальнейшее прохождение службы в частях специального назначения без чрезмерных физических нагрузок и высокогорных длительных выходов в первый период после возвращения. Месяц.

«Без высокогорных выходов». Ну да. Конечно. Я молча кивнул. Женщина-подполковник всё-таки не удержалась:

— Смотрите у меня, сержант. Второй раз организм может так не вытянуть.

— Так точно.

Полковник закрыл папку.

— Всё. Свободен. Документы получите в строевой в своем полку.

Я развернулся и вышел в коридор. Только там наконец выдохнул. Сел на лавку у стены и несколько секунд просто сидел, глядя в пол. Руки почему-то слегка дрожали. Наверное, от того напряжения, в котором я прожил последние месяцы. Годен. Меня не списали. В Афган я возвращался. И вот тут неожиданно пришло странное чувство. Понимание. Тихое и неприятное.

Я ведь мог сейчас остаться здесь, в учебном полку. Нормальная служба. Спокойная жизнь. Потом дембель. Институт. Девки, рестораны, как говорил майор. Многие бы за такое обеими руками ухватились. А я вместо этого сейчас был счастлив от того, что снова лечу туда, где людей рвёт минами и истерзанные тела вытаскивают с гор в плащ-палатках. Наверное, Паша всё-таки был прав. С головой у меня действительно стало не очень.