В строевой учебного полка, куда я направился сразу после возвращения с комиссии, капитан, увидев моё лицо, сразу всё понял.

— Ну?

— Годен.

— Вот же бешеный… — хмыкнул он. — Радуется ещё.

Он достал из папки бумаги.

— Давай расписывайся. Я чего-то даже не сомневался, что ты своего добьешься и заранее всё подготовил. Заключение комиссии я сам заберу, завтра как раз еду курсантов оформлять. Так… Через три дня борт в Кабул из Ташкента. Оттуда — дальше по команде. Полетишь вместе с выпуском сержантской роты.

Я взял ручку.

— Уже?

— А ты думал, тебя тут ещё полгода мариновать будут? — Усмехнулся капитан — На тебя из бригады уже второй запрос прошёл. Видимо очень ты нужен в отряде. Цени.

Вот это меня удивило. Я думал, что Морозов каким-то образом смог найти выход только на ВВК округа, а оказывается бригада и учебный полк, в котором я числюсь инструктором, письмами завалила. Два запроса — это серьёзно.

— Два запроса? — На всякий случай переспросил я.

— Ага. — Капитан снова усмехнулся. — Ты теперь у нас, оказывается, кадр ценный.

Он протянул мне бумаги.

— Только смотри, Серёгин… Не сдохни там.

Из строевой я вышел уже с направлением и предписанием в кармане. На улице стояла тёплая осенняя погода. На плацу гоняли курсантов. Звучали команды. Где-то тарахтел Урал. Из столовой тянуло жареным луком и перловкой. Обычный день. Только для меня всё уже изменилось.

В кубрик я вернулся уже после ужина, который благополучно пропустил. Паша сразу поднял голову от книги.

— Не тяни. Что комиссия?

Я бросил бумаги ему на кровать. Он быстро пробежался глазами и присвистнул.

— Ни хрена себе… Реально пустили.

Филип только кивнул:

— Я ж говорил.

Потом посмотрел внимательнее.

— Ты чего такой? Ты же этого и хотел.

Я сел на койку. У меня было ощущение, будто снова стою перед выходом на боевое. Когда уже получил задачу, проверил оружие и знаешь, что назад дороги нет.

— Не знаю, — честно сказал я. — Странно как-то.

Паша помолчал, потом протянул бумаги обратно.

— Да нормально всё. Просто ты уже мыслями там.

Наверное, так и было. Я улыбнулся. Да, я уже там, хотя физически ещё не пересек черту, которая отделяла мирную жизнь в Союзе от войны. Псих я, точно. Меня нужно было комиссовать не из-за ранения в грудь, а из-за моей больной головы. И куда только комиссия смотрела…

Следующие дни пролетели быстро. Я сдавал имущество, подписывал обходные, получал новые документы. Курсанты, узнав про ВВК, ходили довольные так, будто это их мечта осуществилась. А может просто радовались, что этот контуженный сержант больше не будет их мучать. Некоторые подходили прощаться. Кто-то просил адрес полевой почты. Кто-то — советы. Один из молодых пулемётчиков вообще выдал: