— Дал очередь — меняй позицию. — Втолковывал я парням — Пулеметчик на себя весь огонь собирает. Он главная цель для РПГ и снайпера. Не лежи, не ленись, работай. Пулеметчик живет долго, только если постоянно перемещается. Обязательно выбери две-три запасные точки еще до начала боя.

Даже такой простой вещи, как использование сошек пулемёта на камнях, и то требовалось учить и показывать.

— На голом камне сошки ПКМ скользят, пулемет «прыгает», и кучность падает. Решение простое. Подкладываешь под сошки вещмешок или упираешь их в трещину камня. Можно на ножки сошек наматывать тряпки или куски резины для лучшего сцепления.

В общем я не скучал, работы было много. Только в девяти вечера у меня появлялось свободное время.

Полк к этому времени уже затихал. Да, ночью наверняка у кого-то будет подъем по тревоге, стрельбы, марш-броски, но этот час до отбоя обычно было тихо. Курсанты после ужина занимались кто чем. Кто чистил оружие. Кто стирал портянки. Кто писал письма домой.

Я обычно уходил в наш кубрик, ставил чайник, снимал сапоги и минут десять просто сидел молча. Иногда грудь после занятий и моей физкультуры тянуло так, что хотелось лечь и не вставать. Особенно если днём приходилось много ходить по сопкам. Но я никому этого не показывал.

Паша Рязанцев как-то посмотрел, как я, не раздеваясь, сижу на кровати и дышу через зубы.

— Серый, ты бы полегче. Тебя же сюда не умирать прислали.

— А зачем?

— Не знаю. Видимо, чтобы ты нам курсантов пугал.

Филип, не отрываясь от магнитофона, усмехнулся:

— Нормально пугает. У нас сегодня два салаги спорили, сколько он духов лично положил.

— И сколько насчитали?

— Один говорил десять. Второй — что двадцать, просто не всех записали.

— Дебилы. — Покачал я головой.

— Курсанты, — поправил Филип. — Это почти одно и то же. Кстати. Ты то сам считал, Серый? Если честно?

— Да кто их считает? — Я только поморщился. — Если глаза в глаза, то, наверное, штук пять, а скольких из пулемёта… Десятка три — четыре наберётся, наверное.

Слухи вокруг меня плодились сами собой. Я почти ничего не рассказывал, но это только ухудшало ситуацию. Для курсантов я уже был кем-то вроде живой байки из Афгана. Причём не газетной, а настоящей. Они меня боялись, хотя и уважали.

Командование, наоборот, было мной довольно. Очень довольно. Это чувствовалось сразу. Начальник учебной части уже через неделю сказал прямо:

— Нам бы ещё пяток таких инструкторов — и я бы спокойно людей в Афган отправлял.

Командиры рот тоже быстро поняли, что курсанты после моих занятий начинают думать по-другому. Не по учебнику. Осторожнее. Жёстче. Реальнее. Я заставлял их не просто бегать по сопкам, а понимать, зачем они туда лезут.