Я попытался вдохнуть глубже и сразу скривился. Грудь прострелило тупой болью. Уже не такой дикой, как возле бани сразу после ранения, но внутри всё равно будто сидел кусок раскалённого железа. Справа под рёбрами что-то тянуло. Я медленно повернул голову.

Палата. Белёные стены. Потолочный вентилятор лениво крутится под потолком. Несколько коек. На соседней кто-то лежал с перебинтованной головой. Ещё дальше храпел боец в гипсе до пояса. Из коридора доносились шаги, звон металла и чьи-то голоса.

Я попробовал пошевелиться. Зря. В груди снова кольнуло так, что я невольно зашипел.

— Очнулся?

Голос был незнакомый. У окна сидел санитар в выцветшем халате и читал какую-то потрёпанную газету. Увидев, что я открыл глаза, он сразу поднялся.

— Ну ты и горазд спать, братец.

Я хотел спросить сколько времени прошло, но вместо этого выдавил только:

— Воды…

Санитар молча поднёс алюминиевую кружку. Пить пришлось маленькими глотками. Даже это отдавалось болью в груди.

— Где я?

— Кабул. Госпиталь. Хирургия. Послеоперационная палата.

Я прикрыл глаза на секунду. Живой. Это было первое, что дошло до меня по-настоящему. Живой.

Санитар между тем уже выглядывал в коридор:

— Товарищ подполковник! Очнулся ваш тяжёлый!

Через минуту в палату вошёл тот самый худой врач в очках. Уже без маски и халата. Усталый, небритый, с красными глазами человека, который сутки не спал. Подполковник подошёл к койке, посмотрел на меня внимательно.

— Ну здравствуй, Серёгин.

Я попробовал усмехнуться:

— Не убили всё-таки…

— Чуть не убили, — спокойно ответил врач. — Ещё немного, и ты захлебнулся бы кровью. Повезло тебе.

Он осторожно приподнял простыню, посмотрел повязки на груди и боку. Я только сейчас почувствовал, что в левой руке торчит игла капельницы, и что справа из-под рёбер тянется трубка. Конец которой уходил в стеклянную банку возле койки. Внутри была тёмная кровь.

— Это что…

— Дренаж. Лёгкое расправляем. Осколок мы вытащили, кровь из плевры тоже откачали. Но дырку ты себе хорошую получил.

Врач посветил мне в глаза фонариком.

— Голова не кружится?

— Кружится…

— Это нормально. Крови потерял прилично.

Я помолчал несколько секунд. Потом всё-таки спросил:

— Нога?

Подполковник хмыкнул.

— На месте твоя нога. Осколок мягкие ткани разворотил, но кость целая. Ходить будешь.

Я медленно выдохнул. Наверное, слишком заметно. Потому что врач вдруг усмехнулся уголком рта:

— Что, уже думал без ноги остаться?

— Думал…

— У тебя дырка в груди, а ты про ноги думаешь. Ладно, не переживай, нога твоя не самая большая проблема, через месяц зарастет, а вот с легким придется поваляться подольше.