Люди могут сколько угодно говорить о том, что это низко и мерзко, но такова реальность — в борьбе за власть, когда речь идёт о твоей жизни и жизни твоих людей, нет такого понятия как «правильно». Его вообще не может существовать в кланах, которые строятся на нарушении закона. Потому, когда кто-то мучается и говорит: «Это подло, это низко и неправильно», Бурому хотелось кричать: «Так оглянись вокруг! Посмотри, кто вокруг тебя! Разве к ним это применимо⁈».
Все они убивают, грабят и рушат, так о какой справедливости к ним может идти речь? Как можно применять к убийцам нормы, что рассчитаны на обычных людей? Они отказались от них в обмен на деньги и силу. Потому, когда говорят: с этим членом клана или картеля так жестоко обошлись, на его губах появляется улыбка. Человек принял правила игры — человек не смог обыграть противников. Незачем его жалеть.
Собственно, именно так он думал о себе каждый раз, когда старался взглянуть на всё со стороны. Он никогда не строил иллюзий, знал, во что лезет, знал, чем это грозит и чем он может заплатить. Бурый принял правила игры и не будет проклинать того, кто одолеет его — это лишь игра, в ней нельзя злиться на противника лишь потому, что он обыграл тебя.
Единственное, на что Бурый надеялся, так это что ему хватит сил на две вещи:
Добиться вершины и взять всё в свои руки.
Или же, при провале, улыбнуться в лицо тому, кто его обыграл, и признать хорошую игру. Не кричать, не плакать и не жалеть себя, а вести себя достойно того, кто шёл вверх, но облажался.
Сейчас, сидя в кабинете, чувствуя, как движется буря, как застывает кровь в жилах и люди готовятся схватиться за власть, он оглядывался назад. Всегда перед чем-то важным он сидел с бутылкой чего-то крепкого, думая о том, чему было несвойственно появляться в его голове. О жалости, о надеждах, о мечтах. Он двадцать четыре на семь был крутым хитрым бандитом, но в эти мгновения позволял себе слабости. Может потому, что это грело душу и тешило самомнение. Может быть попытка оправдать себя любимого, что так свойственно всем, кто ломает другим жизни, но жалеет себя.
А может потому, что жалел о своём выборе, который не принёс ничего.
Ради чего он боролся в те давние годы? Хотелось бы сказать, что не помнит, но память уже вытаскивала из закромов маленькие обрывки, словно видео нарезки или кусочки фотографий, сохранивших запах, тепло и вкус тех времён.
Да, он хотел спасти свою мать, точно… Тогда он ещё не стал тем, кем является сейчас. Так хотел, чтоб она выздоровела, что убил своего первого человека — поборщика дани, который их терроризировал: заколол его в подъезде куском заострённой трубы, а заодно нашёл деньги у него же на лекарства. Но на следующий день после выписки из больницы его мать застрелили на пороге её собственной квартиры.