— Так ты хотел забрать их или проследить?
— Проследить, куда их утащат, а потом понять, кто это сделал. Возможно, мы бы смогли выяснить, где живут эти блохастые собаки. Или может кто-то из наших подсуетился. Но теперь этого не узнать.
— Опять думаешь, что кто-то крысит. У тебя паранойя?
— Под конец она всегда появляется, — пожал он плечами.
— Под конец?
— Не тупи, Панк. Ты знаешь, чем будет грозить нам война с Мачо.
— Знаю, — недовольно кивнул он. — Но если Мачо нападёт первым, то нас прикроет Соломон.
— Если успеет. И если мы переживём это. Потому ударим первыми и уже сами станем мишенью.
— Блять… — наконец понял Панк. — Будет война, да? Серьёзно? — но, глядя на лицо своего товарища, он прекрасно понимал, что тот не шутит. — Ты думаешь, что потянешь?
— Думаю, что да, если срезать часть верхушки, а самых податливых перекупить или переманить. У нас есть шансы.
— Это его картель.
— Уже нет. Все видят, что Соломон облажался. Потому в спорной ситуации многие будут лишь наблюдать, отстранившись в сторону и стараясь всеми силами не вмешиваться. Беда в том, что он попытается ударить сразу после Мачо. Дождётся, пока мы того подчистим, и займётся нами.
— А Мачо? Он тоже готовится, как я понимаю? У него же есть импульсники, причём довольно сильные.
— Конечно есть. И, имея их за спиной, он наверняка проделает с нами то же, что и мы с ним. Но даже Гребня выстоит один на один против одного из них, так что у нас все шансы выйти сухими из воды.
— Они вроде обладают щитами, — поморщился Панк.
— Но не теми, что остановят бронебой. Я бы тебе сказал их класс, но вряд ли он тебе что-то скажет.
— Класс?
— Не забивай голову. Это будет потом. Сейчас меня волнует кое-что другое.
— И что же?
— Наши тылы.
Панк сначала недовольно смотрел на него, пытаясь понять, что же подразумевает под этим Бурый, но потом его озарило.
— Ты опять про Шрама, что ли? Бля, Бурый, тебе не надоело самому?
— Не-а, — покачал он головой.
— Его даже Француз проверил и сказал, что тот чист! Ты Французу уже не веришь?
— Ты сам знаешь, как многие меняются, когда касаются их семьи, — заметил Бурый.
— Есть хоть одно подтверждение, что Шрам хотя бы думает об этом? Ты не можешь просто приставить пистолет к его голове и выстрелить. Другие не поймут. А фраза «он мутный» не оправдает тебя перед другими.
Не оправдает… Бурый не знал, чего же он хочет вообще и конкретно от Шрама. Обычный парень, который не давал пока в себе усомниться, с мутной историей, которую не раскрывает. Бурый уже наводил справки, но так ничего и не нашёл на него.
Так почему он вдруг проникся недоверием к Шраму?