— Девушки, — пожал Панк плечами.
— Я не пидор, но могу понять, что парень приятный. Или обычный. Шрам… у него нет даже этой брутальной красоты, типа квадратного лица в шрамах, как у гладиаторов.
— Слушай, чего тебя его так внешность волнует? — поинтересовался Панк.
— Ничего. Просто удивлён, что Гильза дать ему хочет, она так-то не страшная. Ладно, короче, бери Гребню тогда и иди проверять квартиру. Обшмонайте там всё, может что найдёте.
— Погоди, хочешь поискать, с кем была связана Фиеста?
— Хочу узнать, может она и не работала на Бабочек.
— Не работала? — попытался собраться с мыслями Панк.
Да, Панк многого не знал и плана Бурого, и это значительно усложняло задачу. А узнай он всю правду, как бы отреагировал?
— Делай, что говорят, Панк, — уже твёрже сказал Бурый. — Прошмонайте там всё. Вряд ли она что-то оставила, однако не проверить будет глупо. А теперь идите, надо закончить это до вечера. И прихватите с собой боевиков, штук пять на всякий.
— Ладно, я понял, — буркнул Панк и вышел из кабинета, оставив Бурого.
Непонятно, в какую сторону плыть — вот что не нравилось Бурому. Когда есть подозреваемый, есть и примерное направление, куда копать, и косвенные доказательства. Но такого с Шрамом не было. Всё строилось исключительно на «а что, если».
А что, если это не Бабочки? А что, если Шрам предатель? А что, если его подсунули как шпиона? А что, а что, а что… Всё на этом строится, и никакой конкретики.
Да, будь другое время, он бы его убрал. Прошли те времена, когда Бурый прислушивался к своим чувствам, ещё человеческим, стараясь поступать по совести, а не по одному подозрению. Все рано или поздно проходят эту стадию, понимая, что, если хочешь здесь выжить, приходится действовать на опережение по малейшим признакам. Иначе, действуя по принципу справедливости, ожидая железных доказательств, как в суде, можно однажды не проснуться.
Обычно к этому приходишь после какого-нибудь случая, но нередко и просто так, пока кипишь в этом вареве из дерьма и себе подобных. Видишь это всё, закаляешься, престаёшь верить во что-либо, кроме страха и денег, после чего, уже не утруждая себя сильными переживаниями, подписываешь приговор за приговором то одному, то другому.
Таковы правила, таков мир. И сколько бы люди из телека ни кричали Бурому, что мир такой, каким делают его люди и каким его делает каждый человек, правда несколько иная — мир такой, каким делает его общество, стадо, не люди, что задавит каждого, кто с ним не согласен. Вот и всё. И пока что не нашлось пастуха, который бы имел достаточно воли и силы, чтоб это стадо направлять и продвигать нормальные идеи. Или дохнут раньше, или слишком черствеют для таких идей.