— Прости, — вздохнула всё с той же улыбкой Дуся. — Я не брошу брата. И не брошу Бурого. И дело не в деньгах.
— А в чём?
— В человечности.
— В человечности? Да вы же людей убивали! — воскликнул я.
— Врагов. Но не своих, — вздохнула она. — Мы никогда не были одни, потому что верили друг другу. И Бурый — часть этой семьи, которой мы верим и вверяем наши сердечки. Ну а ты… — они взялись за руки, сцепив пальцы. — Прости, не судьба нам быть парочкой.
— Пожалуйста, не вынуждайте меня. Я не хочу ни тебе, Ром, ни Дусе плохого. Просто уезжайте, и всё. У вас будут такие деньги, что вы забудете об этой жизни. Забудете это как страшный сон и будет у вас всё.
— Но есть понятия. Наши понятия, — ответил, усмехнувшись, Роман. — Им не нужна логика.
— Прости, Томми, — покачала Дуся головой.
Уговоры, подкуп, едва ли не мольба уехать не подействовали. Оставался предпоследний вариант, которым придётся воспользоваться, чтоб ситуация из плохой не стала фатальной.
— Тогда я сделаю иначе, — выдохнул я. — Вы едите в любом случае со мной.
— Возьмёшь нас в заложники? — оскалился Роман.
— Я не буду вас убивать. А раз вы не уезжаете… Это ваш выбор.
— Это наш выбор, без базара, — кивнул он, после чего близнецы переглянулись, улыбнувшись.
И я понял, что сейчас произойдёт.
— Стой! — я выкрикнул это, будто слова могли что-то изменить.
Даже не расцепив рук, они потянулись кто куда: Гильза к пистолету на полу, а Пуля к автомату на столе. Схватили их, направили на нас…
А потом последовал грохот автоматов из шести стволов.
И не стало ни Евдокии, ни Романа.
Их тела отбросило, будто они стали невесомыми. Отбросило назад, когда пули прошли сквозь них, забрызгивая кровью стену позади.
Оружие выпало из ослабевших рук, с грохотом упав на пол. Романа отбросило на стену, по которой он сполз, будто засыпал на ходу и не мог больше стоять на ногах. Дуся задёргалась под пулями, после чего будто кукла, которой обрезали нитки, свалилась на пол. Оба умерли за какие-то мгновения, которых хватило, чтоб отправить ещё двух человек на встречу с богом, если тот существует.
Остался только я, да пятеро человек за моей спиной. А кажется, что никого в комнате, кроме меня, и нет. Только я, этот мирок в пару квадратов и близнецы. И ведь ещё стало так тихо после стрельбы… Я никогда не задумывался о том, как же тихо становится после подобного, когда стволы остывают, а последние гильзы перестают скакать по полу, отпустив свой подарок на волю. Такая тишина, будто созданная специально, чтоб дать тебе время понять, что ты сделал, и принять это.
Ситуация, если она может, примет наихудший оборот. И глядя на близнецов, я могу сказать, что это абсолютная правда.