В следующий миг мне в ухо прилетел кулак моего конвоира, скинув меня с табурета на пол. Вздернув мое тело и усадив обратно, служака продолжил молча стоять, словно ничего только что не произошло.

— Так вы ответите на вопрос? — лениво уточнил следователь.

— Я не знаю, за что вы меня задержали, — зло выдохнул я. — Я Григорий Мстиславович Бологовский. Дворянин. Член Русского географического общества. Приехал сюда по заданию общества — исследовать отдаленные уголки Аляски.

Рассказывать про принадлежность к жандармерии после посещения управления что-то мне резко расхотелось. А вот ссылка на уважаемое и на самом деле весомое общество мне показалась более уместной. Все же в нем состоят даже члены императорской фамилии.

— Не врите, — поморщился советник, а мне снова прилетел удар от фельдфебеля, снесший меня на пол.

Когда меня вернули на место, в голове шумело, а из носа пошла кровь — неудачно упал.

— Григорий Бологовский мертв. Нет смысла выдавать себя за мертвеца, — пояснил мне свои «сомнения» следователь. — Поэтому говорите, кто вы такой и почему представляетесь чужим именем.

— Не знаю, с чего вы решили, будто я мертв, однако другого ответа вы от меня не услышите.

— Матвей, уведи его. Пусть еще подумает, — помахал рукой перед собой советник, брезгливо поморщившись.

Также грубо, как привел, фельдфебель вернул меня в камеру. А дальше потекли тяжелые и томительные часы моего заточения. Никто не приходил. Даже еды не приносили. В окошке под потолком померк свет, показывая, что наступила ночь, и я забылся тревожным сном.

Утром пришел все тот же фельдфебель, отконвоировав меня к уже знакомому и до сих пор не представившемуся следователю. Все повторилось по кругу с той лишь разницей, что теперь их интересовало, откуда у меня браслет. Сослался на то, что при исследовании племени алеутов получил его в дар. Не поверили и вернули в камеру. Хорошо хоть напоследок воды принесли. Хоть напился.

В чем-то этот следователь был прав. Когда сидишь в одиночной камере. Без воды, еды, наедине с собственными мыслями часами в итоге можешь согласиться на что угодно. Даже оговорить себя, лишь бы эта мука закончилась. Я не знаю, сколько бы я выдержал такую пытку, но на третий день мое пребывание в камере закончилось.

Началось все уже нестандартно. Пришедший фельдфебель Матвей на этот раз не бил меня, а довольно вежливо попросил покинуть камеру. Это меня сразу насторожило, но в то же время вселило робкую надежду. Когда мы пришли в кабинет титулярного советника, там он оказался не один, а в компании какого-то мужчины. Подтянутый незнакомец с тростью в руках и котелком на голове удивленно вскинул бровь, увидев на моих руках «перчатки», после чего произошла интересная пантомима. Толстяк-следователь покрылся испариной и зло сверкнул глазами в сторону фельдфебеля. Тот суетливо полез в карман, промахнулся, но все же исправился, достал ключи и вскрыл небольшой замок в районе моих запястий. Перчатки с грохотом упали на пол под звук моего облегченного вздоха.