На пороге стоял подтянутый молодой человек в костюме и при галстуке. В субботу в десятом часу утра в рабочем районе на окраине столицы без когнитивного диссонанса такого, думаю, можно увидеть только в морге, лежачего. Этот же был вертикальный и буквально исходил энергией:

— Дмитрий Михайлович? Доброе утро! Когда будет удобно принять автомобиль? — мой давешний утренний сладкий тон по сравнению с его профессиональным проигрывал всухую.

— Где? — это все, что смог родить мой ум, разогретый всего двумя блинами.

— Внизу, прямо у подъезда. Надежда Сергеевна сможет выйти? Будет лучше, если документы она подпишет лично, — не снижал оборотов тип в галстуке.

Надежда Сергеевна, босая и с полотенцем на голове, стояла в шаге от меня, за стеночкой, но энергичному была не видна. Наверное, к лучшему. Я и сам никогда не видел у нее такого размаха глаз и рта одновременно. Вспомнив вчерашние заветы Ланевского, выдал монотонным скучающим голосом:

— Мы с Надеждой Сергеевной будем в течение четверти часа, спасибо, — и потянул дверь на себя. Закрывая, я слышал, как он рванул вниз по ступенькам, игнорируя лифт.

Закрыв дверь, я развернулся. «Час расплаты» — почему-то пробурчал внутренний скептик.

— Ди-и-има-а-а? — с непередаваемой эмоцией протянула жена. Тут было все: испуг, раздражение и даже угроза.

— Девочки, одеваемся и через 10 минут спускаемся. Внизу все объясню, — и проследовал мимо обеих Кузь в ночнушках в комнату, потому что встречать курьера в трусах — это одно, а принимать автомобиль — вообще другое. А положение, как известно, обязывает.

Девчонки превзошли сами себя. Я вышел из комнаты глотнуть чаю, они наперегонки летели мне навстречу. Через пару минут я выхожу из кухни — стоят княгиня с княжной, и не менее. Волосы уложены, на одежде — ни складочки, и даже губы чуть поджаты почти одинаково. Я сунул ноги в кроссовки и вышел на площадку, поманив их за собой.

После темного подъезда двор казался райским садом — слепило глаза и хотелось уйти обратно в тень. По крайней мере мне. Девчата чуть не сбили меня с ног в дверном проеме, вихрями рванувшись наружу. Я моргнул, пытаясь привыкнуть к яркому свету. Прямо перед подъездом стоял ярко-синий GLC, перевязанный крест-накрест алым атласным бантом. Я моргнул еще два раза подряд. Не помогло. Двор, бант, машина и две остолбенелые фигуры, большая и маленькая, никуда не делись. К большой фигуре подходил давешний тип в костюме, с кожаной папкой в руках, видимо, пытаясь поздравить и сообщить что-то важное и нужное. Но, судя по лицам моих девочек— говорить там пока было не с кем. Попытка запустить оценочную реакцию повесила системы обеим, притом наглухо.