— Это он, Самвел, я точно тебе говорю! Я эти следы наизусть выучил, он это! — уверенно махнул кулаком Валентин.
— Валь, поясни — отмер Головин, стягивая с себя берет.
— Эта падла, — Смирнов качнул черепом, что по-прежнему держал в руках, — за десять лет только официально сожрала двадцать девять человек. Это те, кто найден и описан экспертами. Про тех, кого не нашли в том районе, ничего не скажу, но за этих поручусь: раны на тканях, отметки на костях и фрагментах были сделаны именно этими зубами! Я в этого людоеда полрожка высадил два года назад, правда, он на другом берегу был, а я в лодке стоял, но не мог не попасть. Добегался, тварина! — и он посмотрел в пустые глазницы с отвращением.
— Глянь, Валя, может, признаешь свои? — я высыпал на светлый камень рядом с костром все, что вырезал из туши, пока свежевал, — вон те, желтенькие, не они?
— Они, — проговорил начальник милиции глядя на меня странно, с каким-то благоговейным недоверием.
— А тут маникюр с педикюром — может, надо еще какие раны сверить? — из второго пакета я аккуратно выложил рядом когти. Один из них поднял Головин, поднес к лицу, и его передернуло.
— Самвел, дай мне кинжал, а? — умоляюще, как-то даже чуть жалобно попросил он, — смотри, я этого клоуна тут зарежу насмерть, а мы потом скажем, что его медведь задрал, а?
* * *
Махтал (якут.) — спасибо.
Глава 23 Новая семья. Злое и доброе слово
До поселка долетели как на крыльях, только на подушке. Шумно, но быстро. Дольше грузили мои манатки и сдували Плотву, а ещё отгоняли от меня Головина, который, раз не вышло с кинжалом, предлагал меня утопить и пристрелить.
Придирался к ерунде всякой, умудрился даже с Самвелом сцепиться. Оказывается, к той горе с круглым озером посередине, где стоял вверх ногами гроб старого шамана, даже близко нельзя было подходить. Врунгелян защищался как лев или торговец с рынка, которому предъявляли за несвежее мясо или кислые фрукты — яростно и самозабвенно, с божбой и матюками. В общем, в их споре «Ты должен был его предупредить» и «Я был уверен, что ты сам его предупредил» ожидаемо проиграл я, поэтому меня и надо было утопить. И это при том, что я правды никому не говорил, рассказав, что по горе и вокруг озера просто гулял.
Потом Артем вспомнил про медвежатину и стал выяснять, где остальное мясо — мишка-то, судя по шкуре и черепу, был ого-го какой.
— Немножко шейки пожарил на камнях, сам поел, часть волку скормил, — честно ответил я.
— Какому волку⁈ — влез Смирнов. Охотничьего азарта в голосе не наблюдалось, а вот какая-то встревоженность точно была слышна.