— Серому. Он живет там, а тут я балаган на поляне поставил, вот он и пришел знакомиться. Рыбы поели, чаю попили. Он хороший оказался, только на пожрать жадный, — продолжал я как ни в чем не бывало, делая вид, что не замечаю, как вытягиваются лица Вали и Лехи, Самвел еле сдерживается, чтобы не заржать в голос, а физиономия Артема начинает приобретать опасный оттенок, — у него кость как-то раз в горле застряла, а я вытащил. Обнялись, подружились, — завершил я пасторальный рассказ, отметив, что и у Самвела лицо удлинилось лицо и взлетели густые брови. — Да вы бы видели ту кость, мужики — серп натуральный! Она ему шею насквозь пробила, я через шкуру об нее снаружи укололся. Тут не рыба у вас, а чудища озерные, их ребра только к палкам привязывать и в штыковую с ними ходить, — меня понесло, но смешно явно было не всем.

— Чем? — ровным, вроде бы, голосом спросил Головин, но Леха тут же отступил от него на пару шажков.

— Что — «чем»? — не понял я.

— Чем ты вытащил кость у волка из горла, Дима? — еще ровнее уточнил он, а Леха отвернулся, сморщился и вжал голову в плечи, будто ожидая близкого выстрела или взрыва.

— Как «чем» — пальцами! — недоуменно объяснил я, покрутив раскрытой ладонью перед собой.

— Валя, дай ствол на минутку, пожалуйста, я пристрелю его — уже подсевшим голосом начал было Артем, а потом его закрутило и понесло, как с ветки падающий лист. Но исполнял искренне и с огоньком, тут не отнять. С воя на лай переходил и возвращался неоднократно. Я думал, что с ближних деревьев не то, что иголки — ветки с корой облетят. В сухом пересказе ария столичного гостя звучала так. В жизни, по службе и на работе, ему доводилось видать разных чудаков, но такого, как я, он встретил впервые. В его глазах я пал настолько низко, что пробил дно дна, но он уверен, что я все равно еще полон сюрпризов. Он испытывает стойкую личную неприязнь к интеллигентам, страдающим одновременно педикулезом и диареей. К мамкиным путешественникам, которые не могут нормально в такси сесть, зато то с волками обнимаются, то медведям руки в пасть суют. Что, кстати, само по себе крайне опрометчиво, и вызывает обоснованные сомнения в умственном развитии совальщиков. И что он немедля бросает работу и уходит в монастырь. Но перед этим он отправит в монастырь меня. В женский. Потому что в мужской я скоро не пройду по комплектации.

В общем, до поселка быстро доплыли. Головин ушел в кабину и не показывался, а я стоял на палубе возле ограждения и провожал взглядом проплывающие прибрежные горы, леса, протоки и ручьи, уже желтеющие острова в русле Индигирки. Рядом стоял Леха, которому Артем, проходя мимо, ткнул на меня пальцем через плечо и показал кулак. Видимо, опасался, что я махну за борт и рвану саженками обратно, к волкам и медведям.