— Робин, я и так боюсь, а если посмотрю на тебя, наверное, умру от страха.

— Ну что ты, милая, не умрешь. Я буду самым нежным мужчиной в мире, вот так, видишь, это не так уж и страшно.

— Робин! Что ты делаешь?

— Если тебе что-то не нравится, так и скажи.

— Я не могу так сказать.

— Почему?

— Мне же все нравится! Все! О Роб-бин! Как ты можешь это делать! Это так стыдно! Почему ты остановился? Мне же очень нравится!

— Вот и пойми тебя. Любимая, ложись вот так, хорошо. Не бойся, но сейчас может быть немножечко больно. Совсем чуть-чуть, расслабься, я люблю тебя.

Тишину разорвал короткий девичий крик. Робин виновато замер, глядя на исказившееся личико Саты, но девушка не позволила ему останавливаться, успокоила его несколько дрожащим голосом:

— Роб-бин! Все хорошо, я просто немного испугалась, мне не больно, пожалуйста!

— Сата!..

Потом они долго лежали, обнявшись, постепенно приходя в себя. Робин был настолько счастлив, что это невозможно передать словами. В голове не было ни одной мысли, он улыбался, поглаживая волосы девушки. Сата открыла глаза, посмотрела любящим, благодарным взглядом, ничего не сказала, передвинулась, положила голову ему на грудь.

— Как ты? — ласково спросил Робин.

— Мне очень хорошо, — так же ответила девушка, — это было совсем не больно, только в начале, немного. Мне так хорошо!

— Что с тобой сегодня?

— Сегодня лучший день моей жизни. Я не хочу даже разговаривать. Как хорошо!

— Вот видишь, а ты трусилась осиновым листом, на спинку падала с зажмуренными глазами, требовала свет убрать.

— Я больше не буду. Робин, раз уж ты не погасил свет, можно посмотреть на твой шоко?

— Смотри, любопытная ты моя. Ну как, очень страшно?

— Ой! А… можно немного потрогать? Чуть-чуть.

— Ну конечно, разве я могу тебе хоть что-то запретить!

— Робин!!! Послушай, а ты можешь еще?

Ночь раскинула над крепостью свое звездное покрывало. Малая луна — Арета, сверкала своим полным серебряным диском. Одинокий часовой медленно расхаживал по стене, звеня стальной кирасой, вахта была скучной, а молодому парню очень хотелось веселиться. Но сегодня это невозможно, смена караула будет еще не скоро, а к тому позднему времени жизнь в Ноттингеме затихнет полностью. Дозорный остановился, оперся на алебарду, прислушался. Так и есть, со стороны ближайших домов донесся торжествующий девичий крик. Часовой завистливо вздохнул, поднял оружие и направился дальше — служба продолжалась.

* * *

Несколько мрачных мужчин-риумов стояли на небольшой поляне. Они не спали всю ночь, но никто не показывал усталости. Если бы потребовалось, любой из них готов был бодрствовать до полного изнеможения, только бы это помогло справиться с их врагом. Но тот ускользнул, оставив помятую траву и золу от костра, пепел уже давно остыл.