Глава 4
— Я тебе, паря, точно говорю, осетры тут что откормленные кабаны. А уж икры с каждого полпуда будет, не меньше. На их морды глянуть — просто жуть берет!
— И как ты только это разглядел? — Голос Робина был полон ехидного недоверия.
— Э, да ты никак мне не веришь? — Петрович нешуточно обиделся. — Зря! Я на Волге службу проходил, а там этих осетров, что и академику не сосчитать. Я, ежели хочешь знать, пока службу нес, по этим осетрам что профессор стал. Даже и не сомневайся. А тут я сбоку, у выхода с протоки, рыбачить присобачился, рыба тут на крючок в очередь выстраивается, тока крик идет, дескать, кто тут у нас крайний? Даже с такими непутевыми снастями без улова никак не останешься. А в ту пору меня к протоке потихоньку отнесло, утро тихое было, солнышко подсвечивает, глянул я — мать моя почетная доярка! А там этих осетров, боже ж ты мой, куда там Волге! Тут я и покумекал всей своей черепушкой: больному человеку икра — самое первое дело!
— Тише ты, вроде нас качнуло что-то, будто за дно зацепились!
— Да ты не суетись так, тут мы через яму проплываем, глубина, что у цыганского кармана, я до ее дна ни одной снастью не достал, а протока, вон она, ща в нее войдем. Ой, а чего же енто?
Вода позади лодки вспучилась исполинским горбом, в утреннем тумане блеснул рыбий хвост, габаритами напоминавший газетный киоск, ударил по воде, пустив волну, достойную сильного шторма. Оба рыбака, вымокнув с ног до головы, присели на дно лодки с разинутыми ртами.
— Это что, и есть осетр?
— Моя ты бедная маменька! — дрожащим голосом отозвался егерь.
— Не очень ты на нее похож, — нервно пошутил Робин.
— К берегу греби! Да поспеши!!!
— Почему? Мы же собирались осетра поймать!
— Да греби же! Какой осетр? Посрать мне очень требуется. Ох, быстрее, как бы штанам беды не вышло!!!
— Не шуми ты, я его вижу, тут точно осетр, да здоровый в придачу! — азартно выдохнул Робин, хватаясь за острогу.
— Да забудь ты за него, к берегу правь! Ой, не медли!!!
Застыв на миг у борта лодки, Робин стремительно ударил что-то в толще воды. Острога замерла, встретив препятствие, затем судорожно задергалась, вырываясь из рук, егерь истошно заорал, представив, что за монстра мог загарпунить их совершенно сумасшедший вождь, и, пожалуй, сглазил: после сильного рывка тот с криком улетел за борт. Перепуганный до полной стыдобы, Петрович жадно прислушивался. В густом, как молоко, утреннем тумане слышались сильные всплески, отчаянная ругань вперемешку с азартными воплями. Затем настала тишина.
Егерь уже собрался оплакивать товарища, как услышал его крик: