— Это слово произносила старая женщина в твоем селении, когда тебя отдавала мне. Что это значит?

— Ты цохван.

— Ничего не пойму. На эту тварь я совершенно не похож. Не мог же я за эти дни так измениться!

Девушка нахмурила личико, попыталась объяснить.

— Ты не ходить живой лес без страх. Нур тебя делать стоять, смотреть, ты быть другой, не лес без страх. Ты прийти не знаю. Ты рождаться не звезда. Ты цохван!

— Но это было совсем другое существо. Почему оно взорвалось после ранения?

Бросив на Робина снисходительный взгляд, Сата пояснила:

— Все знать, цохван не трогать. Его уметь трогать только нур. Он делать это хорошо.

— Кто такой нур?

— Ты говорить «циклоп».

— Понятно. А скажи вот что, Ахмед — цохван?

— Да.

— Но ты же видела, он был ранен, но не взорвался. Почему?

— Он другой цохван, я не знать. Я не атон, не имин, я дэйко. Я мало знать.

— Что такое дэйко?

— Это плохо. Мне нет никогда к атону, мне не петь имин. Мне могут хотеть заставлять умирать.

В глазах девушки показались слезы. Сердце Робина дрогнуло, он обнял малышку, успокаивающе погладил по спине.

— Я мало что понял из твоих слов, но догадался, дэйко быть не очень весело. Успокойся, здесь ты не дэйко, никто тебя не обидит. Я поговорю с Густавом, он будет обходить тебя десятой дорогой.

* * *

Робин выходил из реки, где мылся в стороне от лагеря, и замер. На берегу возле его одежды, поджав к груди ноги, сидела Елена.

— Эй, красавица, ты бы отвернулась, что ли.

— А зачем? Я хочу на тебя посмотреть.

Пожав плечами, Робин с напускным безразличием выбрался на сушу, поспешно отряхнул воду, стал натягивать одежду на влажное тело, мысленно проклиная бесстыжую нимфоманку. Ее насмешливый взгляд не покидал его ни на мгновение.

— Ну и как впечатление? — одевшись, спросил он.

— У тебя очень красивое тело. Мне понравилось. Не хочешь взглянуть на мое?

— Спасибо, как-нибудь в другой раз.

— Ну надо же, чем же я хуже твоей Саты? Неужели эта зеленая девчонка умеет что-то особенное, чего не умею я? Может, просветишь?

— Между нами ничего не было, это знают все, тут ничего не скроешь.

— Обманывать нехорошо. Вы только что так мило обнимались, прямо как голубки, приятно было смотреть.

Посмотрев на Елену с сожалением, Робин спокойно констатировал:

— Ты воспринимаешь весь мир через призму своей испорченности. Учти, она иногда здорово искажает картину.

— Так тебе не нравятся испорченные женщины?

— Честно говоря — нет. Так что извини, пойду я.

— Смотри, когда передумаешь, может быть поздно.

— Как-нибудь переживу.

Робин поднял оружие и не спеша направился к лагерю. Девушка смотрела ему вслед, в глазах угасла насмешка, сменившись обиженно-растерянным выражением. Слепым, рефлекторным движением она зачерпнула горсть крупного песка, сжала в руке, палец что-то укололо. Очнувшись, она со злобой швырнула содержимое ладони в воду и, встав, пошла на свет костра.